Форум » О ПРОЕКТЕ "СВЕРХНОВАЯ САРМАТИЯ" » ДИАЛОГИ МЕЖДУ ЧЛЕНАМИ ВЕЛИКОЙ САРМАТИИ » Ответить

ДИАЛОГИ МЕЖДУ ЧЛЕНАМИ ВЕЛИКОЙ САРМАТИИ

goutsoullac: ДИАЛОГИ МЕЖДУ ЧЛЕНАМИ ВЕЛИКОЙ САРМАТИИ

Ответов - 55, стр: 1 2 All

Василиса: СПАСИБО за приглашение!

Augustus Ardens: Привет, Олег! Вот, опять получил новый "подарок". Печально как-то всё это... Очень печально. СЛОВО В НЕДЕЛЮ СЕДЬМУЮ ПО ПАСХЕ (16.05.2010) Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Среди дивных свойств «страшнаго и святаго» (Пс. 110, 9) Имени Исусова имеется свойство и сила изгонять бесов. Он Сам объявил о сем свойстве, сказав: «Именем Моим бесы ижденут» (Мк. 16, 17). Сила сатанина, егда услышит Имя Господа Исуса, приходит в смятение и трепет. Диаволу ненавистно и страшно Имя Исусово, яко сокрушающее всю его силу – он трепещет сего всесильного Имени, ибо ведает: «этим Именем разрушена смерть, связаны бесы, отверсто небо, открыты двери рая, ниспослан Дух, рабы сделались свободными, враги – сынами, чужие – наследниками, люди – ангелами» (св. Иоанн Златоуст. Hom. ad Ps. 8, 1-2). Но, надобно сказать, что сила сатанинская, она проявляет себя не токмо в людях, полностью одержимых диаволом, но и во всяком человеке, ведущем разсеянную и невнимательную к своему внутреннему устроению жизнь, порабощённому своим страстям, оная сила пребывает непримечаемою и непонимаемою. «Ибо страсти, как сказано, суть демоны – и исходят от призывания сего Имени» (Препп. Варсонуфий и Иоанн. Ответ 301). Имя Исусово страшно как для демонов, так и для душевных страстей и недугов (под коими кроются те же демоны, как и сказано Отцами), то есть сие Имя обладает экзорцирующим действием. И столь же дивно и чудно, что сим экзорцирующим, бесогонным действием обладают и имена Святых Божиих, служителей и свидетелей Исусовых, освятившихся сим Божественным Именем, исполнившихся благодати и освящения… В самом деле: разве не таковым экзорцирующим действием обладает имя св. Атаульфа? – Поистине, таковым! Был, помнится, у нас в Братстве некто от лжебратий, весьма путано и сумбурно объяснявший, чем ему «неугодна» Церковь ИПХ, что-то плетший «о недостатке любви, света, мира, человечности» и т.п. Но вот, уже после отпадения сего гнилого члена, попадается ему на глаза Литания св. Атаульфу, составленная братом Н. (человеком, поистине, какой-то «наивной», «детской», чистой веры и нрава), в коем нет ни одного слова о «ненависти», «жыдах» и т.п., но всё – о Любви Божией, и о том, что св. Атаульф есть Паладин оной Любви (а Любовь Божия может иметь не токмо благостный и милующий, но и гневный и истребляющий Лик!), и сей персонаж впадает в форменное беснование: сила сатанина, угнездившаяся в нём, при слышании имени сего великого Святого, воздвигла все сокрытые в человеце сем страсти, привела недугующий дух его в страшное колебание… И сим, видимо, дело не окончится: поражённый недугом дух и самому телу сообщит различные, страннолепные болезни… Но довольно о сем недостойном пространного поминания лжебрате… Не дерзая сравнивать себя ни с кем из великих Отцев наших, всё же выскажем, что и на нынешних служителях Исусовых сбывается преждеотмеченное: скажем, тот же владыка Амвросий – то, как реагируют на его имя всякие нечестивцы, более чем показательно… Да и аз, наипоследнейший из последних в чреде сих служителей Христовых, отнюдь не есть исключение от представленной закономерности. И моё смиреннейшее имя вызывает опредёленные приступы беснования у неких «граждан» Civitas Diaboli… Имя Исусово – паче всякого имени: от сего Имени сотрясается ад, колеблется преисподняя, падают идолы, разгоняется мрак идолонеистовства и возсиявает свет благочестия. Благодарение Богу, что и мы восприяли какую-то малую частицу силы этого великого Имени!… «О Тебе, Господи Исусе, врази наша избодем роги, и о Имени Твоем уничижим возстающия на ны… О Бозе похвалимся весь день, и о Имени Твоем исповемыся во веки» (Пс. 43, 6; 9). Аминь. иерей Роман Бычков

Augustus Ardens: Даже не знаю, Олег, как понимать сей текст. Видимо действительно что-то ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ я совершил в жизни своей глупой, раз Господь так наказывает меня за то, что я наивно, искренне, никоим образом не помышляя ни о чём злом, открываюсь людям. И тянусь к ним. И постоянно получаю за то "шишки". Видимо это ЕЩЁ ОДИН мне УРОК! Спаси Христос всех нас, многогрешных - "правых" и "неправых", ибо все мы предстоим пред Ликом Божиим. Вот, прочитай как Светлое Христово Воскресенье праздновали в Дахау в 1945 году от Р.Х. - http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/ortodox/Article/rar_pashdah.php


Admin: Ну так гордись, ты им дал в руки "ценный материал", которым они будут размахивать десятилетия: "Ату его!..." Господу, наверно, более угодны наши метания и поиски, неприменно таки преведущие к познанию Истины и Любви её, на то он и даровал нам свободу воли.

Василиса: Святой Атаульф Ну полный пипец

Augustus Ardens: Привет, Олег! Привет, Василиса! Рад с тобой познакомиться! Олег, вроде бы хочется как-то махнуть на всё рукой, да в том то всё и дело, что тут есть и моя вина. И дело то совсем не в том, что я, премного грешный, что-то там «сказал» и во что-то там «впал». Просто я довольно таки грубо разорвал свои прежние, причём искренние, привязанности и бесповоротно отошёл от них. И, разумеется, тут есть личная, прежде всего человеческая, обида. Вот за это я должен каяться — не за то, что отверг какой-то там «идеологический миф» (все эти «мифы» носятся вокруг нас, подобно духам воздушным, и постоянно смущают нас своими «красотами» и «соблазнами»), но за то, что усомнился в живом и, увы, совсем несовершенном (как, впрочем, и все мы, Божьи твари) ЧЕЛОВЕКЕ. И отошёл от него, сказав ему при том весьма обидные слова. Вот за этот свой поступок я действительно раскаиваюсь, ибо согрешил перед ЖИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, который хотел мне что-то дать. Олег, что же касается личностного духовного опыта, то, практически, на «собственной шкуре» я почувствовал, сколь многотруден и сложен этот путь сомнений, исканий и, увы, горьких и неизбежных разочарований. И осуждать тут можно только человеческое несовершенство. Я предпочёл путь дальнейших исканий, что-то взяв с собой из предыдущего опыта, а что-то категорически отвергнув. И осуждать за сие как-то не совсем верно. Да, где-то появилось ожесточение, но и где-то и осознание некоторых, по-настоящему важных, моментов. Я искренне, никоим образом не кривя душой, благодарен всем тем, с кем я когда-либо встречался и кому я отдавал частичку себя. И просто ПРОШУ их ПОНЯТЬ меня.

Augustus Ardens: Знаешь, Олег, к отцу Александру Меню отношение, конечно, более чем неоднозначное в тех или иных «кругах». Мне, например, не всё у него близко (причём даже БОЛЕЕ ЧЕМ), но, тем не менее, прочти его Кредо, ибо в нём есть немало верных и нужных слов. КРЕДО Основные жизненные принципы Христианства Вы просите меня изложить мое кредо. Хотя кредо каждого христианина и, разумеется, священника, уже выражено в Символе веры, Ваш вопрос вполне законный. Христианство неисчерпаемо. Уже в апостольское время мы находим целую гамму типов Христианства, дополняющих друг друга. Итак, если выразиться кратко, для меня вера, которую я исповедую, есть Христианство как динамическая сила, объемлющая все стороны жизни, открытая ко всему, что создал Бог в природе и человеке. Я воспринимаю его не столько как религию, которая существовала в течение двадцати столетий минувшего, а как Путь в грядущее. * Оно имеет средоточие своей веры во Христе, Им измеряет и оценивает все (Откр. 1,8). * Оно знает, что приход на землю Богочеловека не был односторонним божественным актом, а призывом к человеку ответить на любовь Божию (Откр. 3,20). * Оно познает присутствие и действие Христа в Церкви, а также в жизни вообще, даже в самых простых, обыденных ее проявлениях (см. притчи Господни, в частности, МФ 6,28-29); * знает, что достоинство личности, ценность жизни и творчества оправдываются тем, что человек является творением Божиим (Пс. 8); * видит в вере не теоретическое убеждение, а доверие к Богу (Рим. 4,3); * не требует ощутимых знамений (Мк. 8,11-12), памятуя о том, что творение-чудо (Пс. 18,2); * Оно внимает Слову Божию, которое запечатлено в Писании, но остерегается буквально толковать каждую строчку Библии, особенно Ветхого Завета (Рим. 7,6); * верит, что один и тот же Бог открывался в обоих Заветах, однако открывался постепенно, в соответствии с уровнем человеческого сознания (Евр. 1,1); * различает грань, отделяющую Предание (дух веры и учения) от "преданий", среди которых есть немало фольклорных и преходящих наслоений на религиозной жизни (Мк.7,8;Кол. 2,8). * Оно верит, что Церковь живет и возрастает силой Христовой (Мф. 16,18; 18,20); * верит, что Христос являет Себя в таинствах Церкви, в ее освящении мира, в ее учительстве и в делах служения (1 Кор. 11,26; Мф. 18,20,19-20; Рим. 6,11; Мф. 18,18; Лк. 10,16), но знает, что ни одна из этих сторон церковной жизни не является самодостаточной, ибо Христос пришел и как Спаситель, и как Целитель, и как Наставник; * чтит обрядовые формы благочестия, не забывая ни на мгновение, что они вторичны в сравнении с любовью к Богу и людям (Мф. 23,23-24; Мк. 12,28-31); * верит в значение иерархического и канонического принципа в Церкви, видя в них свойство структуры деятельного организма, имеющего практическое призвание на земле (1 Кор. 11,27-30); * знает, что богослужебные и канонические уставы менялись на протяжении веков и в будущем не смогут (и не должны) оставаться абсолютно неизменными (Ин. 3,8; 2 Кор. 3,6,17). Это же относится и к богословскому толкованию истин веры, которое имело долгую историю, фазы раскрытия и углубления (так Отцы Церкви и Соборы вводили в обиход новые понятия, которых нет в Писании). * Оно не боится критически смотреть на прошлое Церкви, следуя примеру учителей Ветхого Завета и Св. Отцов; * расценивает все бесчеловечные эксцессы христианского прошлого (и настоящего): казни еретиков и т.п. как измену евангельскому духу и фактическое отпадение от Церкви (Лк. 9,51-55); * знает, что противники Христа (беззаконный правитель, властолюбивый архиерей, фанатичный приверженец старины) не принадлежат только евангельской эпохе, а возрождаются в любое время, под разными обличиями (Мф. 16,6); * остерегается авторитаризма и патернализма, которые коренятся не в духе веры, а в чертах присущих человеческой падшей природе (Мф. 20,25-27; 23,8-12); * исповедует свободу как один из важнейших законов духа, рассматривая при этом грех как форму рабства (2Кор. 3,17; Ин. 8,32; Рим. 6,17). * Оно верит в возможность стяжания человеком Духа Божия, но чтобы отличить это стяжания от болезненной экзальтации ("прелести"), судит по "плодам духа" (Гал. 5,22); * вслед за ап. Павлом смотрит на человеческое тело как на Храм Духа (1Кор. 6,19), хотя и несовершенный в силу падшего состояния природы; признает необходимость попечения о нем (1 Тим. 5,23), если оно не переходит в "культ плоти"; * в соответствии с соборными решениями смотрит на брак и на монашество как на "равночестные", если только монашество не принимается под влиянием честолюбия и других греховных мотивов; * отказывается объяснять зло в человеке только его несовершенством или "пережитками звериной природы", а верит в реальность метафизического зла (Ин. 8,44). * Оно переживает разделение христиан как общий грех и нарушение воли Христовой (Ин. 10,16), веря, что в будущем грех этот преодолеется, но не на путях превозношения, гордыни, самодовольства и ненависти, а в духе братской любви, без которой призвание христиан не может быть осуществлено (Мф. 5,23-24); * открыто всему ценному, что содержится в христианских исповеданиях и нехристианских верованиях (Ин. 3,8;4,23-24); * не отвергает добра, даже если оно исходит от людей безрелигиозных, но отвергает насилие, диктат, ненависть, даже если они прикрываются именем Христовым (Мф. 7,21; Мк. 9,40; Мф. 21,28-31); * рассматривает все прекрасное, творческое, доброе как принадлежащее Богу, как сокровенное действие благодати Христовой; * считает, что зараженность той или иной сферы грехом не может служить поводом для ее отвержения. Напротив, борьба за утверждение Царства Божия должна вестись в средоточии жизни. * Оно "аскетично" не столько тенденцией бегства от мира, сколько духом самоотвержения, борьбой с "рабством плоти", признанием господства непреходящих ценностей (Мф.16,24); * видит возможность реализовать христианское призвание человека во всем: в молитве, труде, созидании, действенном служении и нравственной дисциплине; * верит в святость человеческой любви, если она соединена с ответственностью. Верит в святость семьи и брака (Быт. 2,18,23-24; Мф. 19,5); * признает естественной и оправданной любовью к отечеству и отечественной культуре, памятуя, однако, что духовное выше национального (Евр. 13,14; Гал. 3,28; Кол. 3,11). * Оно ценит национальные облики церквей как конкретные индивидуальные воплощения человеческого духа и богочеловеческой тайны. Однако это не заслоняет вселенского характера Церкви; * оно относится к многовековому культурному творчеству Церкви не как к ошибке, а как к реализации даров Божиих. * Оно не считает разум и науку врагами веры. Просвещенное духом веры знание углубляет наше представление о величии Творца (Пс. 103, 3; Цар. 4, 33; Пс. 88,6); * отвергает попытки найти в Писании или у Отцов Церкви естественно-научные сведения, пригодные для всех времен; * рассматривает научное исследование Библии и церковной истории как важное средство для уяснения смысла Откровения и реальных обстоятельств св. истории; * открыто ко всем проблемам мира, полагая, что любая из них может быть оценена и осмыслена в свете веры; * утверждает с апостолом, что свидетельство веры в мире есть прежде всего свидетельство служения и действенной любви (1Кор. 13); * смотрит на общественную жизнь, как на одну из сфер приложения евангельских принципов; * признает гражданский долг человека (Рим. 13,1), поскольку он не противоречит требованиям веры (Деян. 4,19); * не объявляет ту или иную систему правления специфически христианской. Ценность системы измеряется тем, что она дает человеку: целесообразностью и гуманностью; * считает отделение Церкви от государства оптимальной ситуацией для веры и усматривает опасность в самой идеи "государственной религии"; * верит в историю как поступательный процесс, который через испытания, катастрофы и борьбу восходит к грядущему сверхисторическому Царству Божию; * относится сдержанно к концепции "неудавшейся истории", то есть к убеждению, что правда Божия потерпела на земле полное поражение (против этого говорит Откр. 20,1-6); * верит, что когда бы ни наступил последний Суд миру, человек призван трудиться на благо других, созидая царство добра, Град Божий; -- верит, что Суд уже начался с того момента, когда Христос вышел на проповедь (Ин. 3,19; 12,31); * смотрит на посмертное состояние души человека как на временное и несовершенное, которое в грядущем восполнится всеобщим воскресением и преображением (Дан. 7,13; Ин. 5,28; Рим. 8,11; Откр. 20,11-15); * знает, что Царство Божие, которое грядет, уже сегодня может воцариться "внутри нас" (Мк. 17,21; 9,27). Думаю, что в этом Вы не найдете ничего нового, а просто одно их преломлений Христианства изначального, древнего и, по слову Златоуста, "присно обновляющегося".

goutsoullac: Просто я довольно таки грубо разорвал свои прежние, причём искренние, привязанности и бесповоротно отошёл от них. Алёша, более чем понимаю тебя. Два года назад, в марте я так же разорвал всяческие отношения со своим, казалось бы, лучшим другом, да и соавтором, Владимиром Ешкилевым. Хотя "предательство" было с обеих сторон, но ... определенные этапы жизни надо закрывать, и именно громко ударяя за собой дверью, да так, чтоб отскочило да и по лбу оставшемуся Ну и Бог с ними, у меня есть принципы, которые я не переступлю, а когда потребовали этого - я ушёл. И просто ПРОШУ их ПОНЯТЬ меня. А просить их не надо. Сердца у них, видимо, аки у бронтозавра - теплохладные, не поймут...

Augustus Ardens: goutsoullac пишет: Два года назад, в марте я так же разорвал всяческие отношения со своим, казалось бы, лучшим другом, да и соавтором, Владимиром Ешкилевым. Да, ты как-то рассказывал об этом. А в чём причина столь жёсткой размолвки, если, конечно, это не секрет? Олег, Ешкилев, безусловно, могуч и интеллектуален. Я восторгаюсь и его мощными текстами (в «Ткани и ландшафте» - ешкилевские поэтические и прозаические тексты бесподобны!), и его идеей Возвращения Демиургов, и его совершенно потрясающим видением Византизма как идеи не тотально-государственной, но, по сути, духовно-прогрессорской (где, кстати, берёт начало наш девиз - "Наша Империя - предрассветна!"). Печально, конечно... goutsoullac пишет: более чем понимаю тебя. Спасибо тебе большое за понимание. Но, тем не менее, я своей ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ вины никоим образом не снимаю. И, всё-таки, надеюсь на ПОНИМАНИЕ. Самое, что ни на есть, простое, человеческое понимание. Вне каких либо «мифов» и прочих «соблазнов».

Augustus Ardens: Боже, Боже, почему Ты оставил нас, многогрешных и слепых, точно котята новорождённые, на земле этой? Боже, Боже... Вразуми нас, просвети, согрей теплом Любви Своей, ибо стужа и тьма кругом. Об этом прошу Тебя! О Свете и Любви! Что есть ЛЮБОВЬ? Это ли ЛЮБОВЬ БОЖИЯ? Когда людей все‑таки позатолкали, позашвыривали в амбар и нас поглотила воющая темнота, я оказался у самой двери, ее закрыли и теперь заколачивали глухими кладбищенскими ударами. И я снова с упрямством безумного стал искать, в чем еще может быть спасение, последний шанс. Это было во мне привычно партизанское. Но я был частью и того, что кричало, рвалось, металось под крышей амбара, исчерченной, иссеченной узкими полосами солнечного света. (Значит, в тот день и даже в те часы, минуты ярко и широко светило солнце!..) Солнечные полосы, столбы света, падающего сверху, дымятся пылью. И уже детские крики во всех концах амбара: — Мамочка, дым! — Ой, запалили! — Мамка, это будет больно, мамка, это больно?.. В этой страшной толпе мне уже видятся умоляющие глаза, личики моих сестренок‑близнецов. Все лица, все глаза детские тут такие одинаковые. И я уже ищу и боюсь узнать маму (мне начинает представляться, что это происходит в том сарае, где их жгли). Она увидит, что и я здесь, что сын ее тоже здесь... Больше всего наружного света возле двери — из двух узких, высоко прорезанных дыр‑окошек. Они притягивают к себе, тут особенно тесно. Какой‑то мужчина не выдержал, подтянулся на руках, выглянул. И сразу резко оттолкнуло его голову — человек упал на нас. (Крик стоит такой, что автоматной очереди мы не услышали.) Солнечные полосы на лицах, на плечах людей сразу окрасились кровью. Липким и теплым брызнуло и мне на лоб. Но нельзя руку поднять, чтобы вытереть, так стиснуты мы. И тут увидели, как мокро зачернели пазы меж бревен и доски ворот, резко запахло бензином. Многорукий, многоголовый, многоголосый Лаокоон с огромными женскими, детскими глазами ворочался, рвался в полутьме, и частью этого был я. А где‑то есть поле, тишина, звенящая кузнечиками, полевая дорога, спокойно идущий куда‑то человек... Внезапно узкое окошко над нами заслонилось снаружи. Нас рассматривают чьи‑то глаза из‑под длинного козырька. Точно кого‑то ищут. Сделалось тише. Только детский плач остался, как ручейки от схлынувшего прибоя. — Без детей — выходи, — прозвучал голос с акцентом. — Можно. Кто без детей. Сюда вот, в окно. Детей нужно оставить. Сделалось совсем тихо, но в этой тишине сдвигался с места мир, как, наверное, незаметно сдвигалась, наклонялась ось планеты перед оледенением. Женщины первые осознали, поняли смысл сказанного. Такого человеческого стона я не слышал за весь тот страшный день. Нет, такой тишины. Люди замолчали, как бы поняв все до конца. До этой черты, минуты еще их что‑то связывало: людей в заколоченном амбаре и тех, кто был за стенами. Людей и людей. А теперь не к кому было взывать. Вот уже скоро четверть века не затихает тот немой человеческий стон и над всем — недоумевающий, невыносимо ровный голос: — Сынок, сынок мой, зачем ты в эту резину обулся? Твои ж ножки очень долго будут гореть. В резине. И только тут я понял, что они делали, люди, торопливо, в немом крике: они раздевались, раздевали детей, срывали одежду, словно она уже тлела на них... А кто‑то уже подтянулся к освободившемуся окошку, выглянул. Его подсаживают, ему помогают. Человек отстраняет лицо, голову от света, как от невыносимого жара, — ждет автоматной очереди. Не выдержал, засучил ногами, сполз вниз. Тогда я показал, что хочу подтянуться, и меня с готовностью подняли чьи‑то руки, плечи. Сначала я увидел машины и тех, кто дальше от сарая, — офицеров. Перед сараем полукольцо солдат в надвинутых на глаза касках, с автоматами на изготовку. Меня поднимают, уже не лицо мое, а колени, ноги на уровне окошка. Я просунул в дыру одну ногу, оседлал стену, подогнул голову, протиснул плечо. Увидел под собой зелень травы и солому вдоль стены. Почти вытолкнутый, свалился наземь и снова ощутил выбитое плечо. Меня схватили и отшвырнули от сарая так же зло и резко, как перед этим зашвыривали в дверь. Толкнули еще и еще раз, и я оказался возле самых машин. И тут я вблизи увидел его, главного своего врага. Лысый, выбритый до глянца (он один среди офицеров с непокрытой головой), в золотых очках, наблюдающий все как бы со стороны, он похож на врача или чиновника, наряженного в военное. Возможно, я потому сразу стал глядеть на него, что на его плече вертится, занося длинным, как у крысы, и толстым хвостом, гримасничает обезьянка с круглыми белыми пятнами вокруг глаз. Он ее ласково достает, поглаживает рукой. Глаза наши встретились: мои, его, обезьянки. Он рассматривает меня с любопытством (так мне показалось), у обезьянки взгляд бессмысленно‑печальный. Возле меня оказался тот самый молодой полицай, который гнал меня к деревне. Но я узнал его не сразу — такое у него стертое, бледное, не прежнее лицо. Кажется, тут кончилось наркотическое действие коротеньких идеек насчет «сталинских бандитов». Такое, наверно, впервые видит, участвует в таком. А в дыры окошек уже протискиваются: в одной мужчина застрял, завис, дергает ногой, не может просунуть плечо и голову; во второй дыре то появляется, то исчезает искаженное женское лицо. Потом детская головка показалась, и снова спрашивающее, не решающееся, искаженное мукой лицо женщины. Оно страшно, немо кричит. Но вот в дыре девушка, почти девочка, тоненькие ее руки, ноги вместе с головой просунулись наружу, оголенно и беззащитно крикнули. Она свалилась в солому. Но тотчас вскочила, чтобы принять ребенка, которого проталкивают, подают ей сразу четыре или больше рук. И сразу, будто произошло что‑то невыносимое для них всех: протестующе вздрогнули офицерские фуражки, возмущенно колыхнулась вся шеренга солдат и овчарок. Двое или трое с автоматами бросились к девочке и стали отрывать ее от ребенка и ребенка от нее. Амбар страшно, к самому небу кричит. Только теперь меня забила дрожь, крупная, холодная. Так же дрожит и молодой полицай, который меня гнал к деревне. Но там, где стоит мой самый главный враг, снова неподвижность или плавные жесты, неторопливость которых подчеркивается бешеным метанием белоглазой обезьянки, перепрыгивающей с плеча на плечо, выглядывающей то из‑за фуражки, то из‑за бритой головы. Девочку и ребенка разорвали на два кричащих тела и одно, меньшее, уже совсем раздетое, голенькое, стали запихивать в дыру. Девочку отшвырнули к машинам, она добежала до колодца, возле которого караулят меня. Никто никогда не видел таких древних женских глаз, как у этой девочки, когда она бежала к нам, словно за помощью. Добежала, упала лицом на землю и не стала подниматься. А тот, с обезьянкой, теперь девочку, как недавно меня, проводил любопытным взглядом, кажется, ему все было понятно. И тем, что окружали его, было все понятно. Непонимающее, человеческое выражение было на бело‑черной волосатой мордочке обезьяны с вытаращенными печальными глазами. Тех, кто выбрасывался из окошек, гнали к машинам, к колодцу, нас становилось все больше, и чем меньше людей оставалось в амбаре, тем нестерпимее, громче были их крики, вой. Вывалился мальчик, поднялся, испуганный, к нему рванулись люди в касках, схватили. Распято держат за обе руки и смотрят на лысого офицера с обезьянкой. Он помедлил, но махнул в сторону колодца: позволил признать не ребенком. Уже старуха протискивается в дыру, долго, неловко, ужас и недоумение на черном от морщин лице. Что‑то происходит, понятное людям в фуражках, людям в касках и особенно бритоголовому. Он спокойно, изучающе смотрит на происходящее, но сам больше занят обезьянкой, ждет, когда с чужого плеча вернется к нему, поглаживает ее, подергивает за хвост. Снова выбросили в дыру мальчика. На этот раз бритоголовый поморщился, как от неприятности, сделанной лично ему. И сразу возмущенно взвыли люди с овчарками, к ним побежал офицер. Мальчик вырывался из ловящих его солдатских рук, а его не несли, а перебрасывали назад к окошку‑дыре, роняя на землю, но не выпуская. Женщина, наверное, его мать, торопится выбраться наружу, она проталкивается в дыру, а сама смотрит на мальчика: где он, что с ним? Но его уже подтащили к другому окошку и запихивают назад в амбар. Женщина хочет тоже назад, в амбар, но ее выталкивают оттуда помогающие ей руки. Свалилась наземь, а мальчик уже исчез в черной дыре. Женщина вскочила на ноги, подбежала к ней, темная, огромная от ужаса и муки, ее схватили и поволокли, выстрелили. И швырнули к стенке на солому. Бритоголовый с гримасой неудовольствия и брезгливости направился к открытой легковой машине. Теперь я видел его старчески сутулую спину, по которой метался, носился, как маятник, толстый длинный хвост... Это был знак — кончать. Молоденький офицер побежал к амбару, немцы, лежавшие за пулеметом, изготовились, шеренга карателей отступила от стен амбара. Взметнулось от соломы по стене — как крикнуло! — пламя. Оно ударило по глазам, как тогда на «острове». Но я все смотрел, как из окошек выбрасывают детей и они падают прямо в горящую солому.. Алесь Адамович "Хатынская повесть"

+Димитрий ИПХ: Augustus Ardens пишет: Даже не знаю, Олег, как понимать сей текст. Да, всё-таки можете гордиться, что Вам посвящаются воскресные проповеди Не видел молитвословия Атаудьфу. Да, был лучшего мнения о Романе Бычкове. тем более и составлено совершенно не по православному. Могли бы уже хоть внешнюю форму благочестивую сохранить, дабы не вызывать еще больших нареканий.

Augustus Ardens: +Димитрий ИПХ пишет: Да, всё-таки можете гордиться, что Вам посвящаются воскресные проповеди Бог с ними со всеми, отец Дмитрий. Былое это всё. Мои это ОШИБКИ. Автор сего «ритуального текста», как я понял, мой почитатель — весьма одарённый поэт и переводчик Николай Носов. Ну а я же чересчур бурно на его «сакральный эксперимент» отреагировал. Вот и «схлопотал», получается. Да не в этом то всё дело. Тут можно и посмеяться или же вообще рукой махнуть. Понимаете, отец Дмитрий, после того, как я познакомился с историей настоящей катакомбной церкви и даже пообщался кое с кем «компетентным» по этому вопросу (это мой маленький «секрет»), то как-то всё это «творчество» иначе как издевательством и оскорблением памяти мучеников и исповедников назвать не могу. И в их числе особо почитаемый мной епископ Лука Войно-Ясенецкий — пастырь и гениальный хирург. И замечательный христианский философ, отец Павел Флоренский. У уважаемого мной отца Александра Меня, вокруг имени которого ходит столько кривотолков, наставником и духовником был настоящий катакомбный епископ, который свыше тридцати лет провёл в лагерях. Это тяжело представить себе сейчас, в наш век Интернета. Отец Дмитрий, всё XX столетие было веком мучеников и исповедников. Их одинаково убивала пуля чекиста и пуля эсэсовца. Христианские пастыри, брошенные в тюрьмы и лагеря, несли тяжкий мученический крест свой и в ГУЛАГе, и в Освенциме и Дахау. Они крестили, утешали, исповедовали, изменяли полностью людей, которых бросили на самое дно рукотворной Преисподней — будь она под серпом и молотом или же под свастикой. И истерзанные тела их лежали в глубоких ямах, заполненных доверху трупами расстрелянных, или же сжигались в адских печах крематориев. Память этих людей как-то очень уж грешно и недопустимо оскорблять. О них молиться нужно, их помощь призывать. Не «фантазировать» (пусть даже и хочется в эти «фантазии» искренне верить), но знать настоящую, а не выдуманную, историю ДУХОВНОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ. Тут есть очень существенные моменты, отец Дмитрий. Я читал, помнится, о священниках, которые на Соловках, в условиях совершенно нечеловеческих, служили Божественную Литургию и отпевали умерших от голода, холода и побоев несчастных. Меня совершенно потрясла история о праздновании Пасхи в освобождённом Дахау. Вы видели икону из православной часовни оттуда? Христос и ангелы, отворяющие ворота концлагеря. Этого Христа ждали более всего. Христа, который приносит Свободу, Веру, Надежду и Любовь на мёртвое пепелище...

Властимир: Vladimir Emelianov: Предлагаю считать 4 ноября Днем Истины. В этот день у людей со дна поднимается все самое гадкое, что копилось за многие дни и годы. Вот и Кирилл отличился: "Не было сегодня современной России, если бы не было подвига предшествующих поколений, которые в 20-30-е годы не просто пахали землю, хотя и это было важно, создавали промышленность, науку, оборонную мощь страны", - сказал патриарх Кирилл в среду в московском "Манеже" на открытии XIV выставки-форума "Православная Русь. Моя история. XX век. 1914-1945. От великих потрясений к Великой Победе". По его словам, успехи того или иного государственного руководителя, который стоял у истоков такого рода возрождения, модернизации страны, "нельзя подвергать сомнению, даже если этот руководитель отмечен злодействами". "Там, где проявлялись воля, сила, интеллект, политическая решимость, мы говорим: да, несомненные успехи, как и в случае с Победой в Великой Отечественной войне, а там, где были кровь, несправедливость и страдания, мы говорим, что это неприемлемо для нас, людей XXI века", - заявил предстоятель. http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=60823 Именно сегодня глава ООО РПЦ сам разлучил себя с христианством и окончательно утратил нравственный авторитет для российских христиан.

Кассандра ll: Олег Гуцуляк пишет: Грустно, конечно. "Грустит тот, кто в смерти своих друзей чувствует собственную смерть. "  Он уснул. ( дух отошел ).А Вы, много говорите словами не совсем уместными на этом форуме, хотя имеете право. Грустить действительно не надо, - это ни к чему) В гробу остаются только телесные одёжки, как у всех . А дух , у каждого , снова через время пойдёт на новое воплощение , - эволюционировать. Другого способа , - нет.

Кассандра ll: Рухс пишет: Здравствуйте!  С большим удовольствием принял приглашение уважаемого Олега!С интересом буд изучать материалы форума, принимать участие в обсуждениях и возможно, в дальнейшем попытаюсь пополнять его новыми материалами со своей стороны. Весь мир - мой храм, Любовь - моя святыня, Вселенная - отечество мое.  Понравился смысл вашей подписи, словно описан мой внутренний мир. Ценю обсуждения и рассуждения на форуме.



полная версия страницы