Форум » ТРАДИЦИЯ И ТРАДИЦИОНАЛИЗМ » ПЛАТОНИЗМ И НЕОПЛАТОНИЗМ » Ответить

ПЛАТОНИЗМ И НЕОПЛАТОНИЗМ

Яванна Алексиевич: Макробий зависит от неоплатонизма в значительно большей мере, чем Халцидий. Из платоновских диалогов его источниками являются главным образом «Тимей» и «Федр». Он широко использует греческую терминологию, отыскивая для нее в то же время латинские эквиваленты. Учение Макробия о началах воспроизводит Плотинову концепцию трех ипостасей: Единое — Ум — Душа. Единое он называет также благом (Agathon) и богом (Deus). Правда, ему не свойственно плотиновское противопоставление двух первых ипостасей: Единое часто наделяется характеристиками Ума (Nous, Intelligentia). Сказывается зависимость от текста Цицерона. Третье начало — мировая Душа (anima mundi) — содержит в себе индивидуальные души, как единица содержит все числа. Отделение индивидуальных душ от мировой Души есть переход от единства к множественности, от бытия — к становлению. Принципом множественности и небытия, делающим возможным этот переход, является материя (hyle). Соединяясь с материей — небытием, отпавшие от единства души обретают тела, воплощаются. Отпадение душ толкуется как греховный акт, воплощение — как наказание. Тело (soma) для души — это ее гробница (sema). Душа, погребенная в теле, забывает свое предшествующее существование; она как бы впадает в глубокое опьянение. Однако и в этом состоянии душа остается интеллигибельной сущностью, образом Ума, и может вернуться в свое первоначальное состояние через очищение и самопознание. Последнее заключается в припоминании душой своей истинной сущности. Возвращение души к единству обусловлено последовательным восхождением по ступеням добродетелей, начиная с политических (благоразумие, мужество, умеренность, справедливость), через очистительные, освобождающие душу от телесных привязанностей, и созерцательные, возводящие ее на уровень предметов умопостигаемых, и кончая парадигматическими, делающими душу причастной вечным идеям божественного разума и ведущими к ее обожению (In Somn. I 8). Г.Г. Майоров, «Формирование средневековой философии. Латинская патристика»

Ответов - 3

Яванна Алексиевич: Языческий философ Плотин, критикуя гностиков, пишет следующее: «Из начертанных ими священных формул, которые являются обращениями не просто к Душе, но к Высочайшим Сущностям — ясно, что они просто очарованы иллюзией, будто эти Силы откликнуться на зов и ими можно будет управлять посредством слова, произнесенного любым человеком, который в определенной степени обучен соответствующим образом использовать соответствующие формы, определенные мелодии, определенные звуки, особый вид дыхания, оглушительный свист, и все остальное, чему приписывается магическая власть над Всевышним….». К теории построения таких формул обращается автор гностического визионерского трактата «Марсан». К сожалению, сохранность этого текста из библиотеки Наг-Хаммади очень плохая и о том, что хотел сказать автор, можно догадаться только приблизительно. Значительная часть трактата посвящена изложению учения о звуках, буквах, словах, а также числах и их взаимоотношениях с разными уровнями реальности. Знание о тайном смысле гласных, согласных, букв, слогов и слов, а также овладение техникой составления заклинаний, необходимо гностику, дабы «отделиться от ангелов», т.е. пройти путь духовного освобождения через разные сферы и планы мироздания. К сожалению, из-за плохой сохранности трактата, а также в связи с тем, что автор освящает свое учение далеко не полностью, ссылаясь на то, что аудитория уже подготовлена к получению тайных знаний, мы не можем полностью реконструировать технику «собирания гласных и согласных», разработанную Марсаном. Что касается, теоретической части, то мы узнаем, что ангелам – небесным мироправителям - приписываются «[голоса] животных», связанные в согласным – низшими по квалификации автора «Марсана» - звуками. Гласные же, их разные сочетания и редукции, соответствуют разным формам-оболочкам души, которых, по мнению автора трактата 5. Первой или высшей форме единородной души соответствуют семь гласных aeηiouω. Второй форме гласные eηiou, образованные путем их вычленения из дифтонгов. Третьей форме – тройные гласные aaa, eee, ηηη, iii, ooo, uuu, ωωω, ωωω, ωωω и так далее: «Душа имеет свою форму (σχημα), хотя она и другая. В ее (внешней) форме (σχημα), находится форма (μορφη) единородной души. Ее форма (σχημα) это [вторая] шарообразная (σφαιρικoν) часть (μερος)--eηiou— тогда как первая, вокруг нее – (то есть) саморожденной души — aeηiouω. Вторая форма (σχημα), — eηiou—происходит от имеющих два звука (дифтонга). Первый добавляемый к ним это [Ύψιλον - Υυ], и [Ιοτα - Ιι] [его спутница]. И они есть те, [которых] [вы знаете] в [блеске] света. [Следите] за собой, получите нетленное семя, вырастите плод и не привязывайтесь к тому, чем владеете… Третья [форма души] это [шар] и шарообразная (форма) вокруг нее. От простых гласных <aaa,> eee, <ηηη,> iii, ooo, uuu, ωωω следующим образом (происходят) дифтонги: ai, au, [e]i, eu, ηu, ou, ωu, oi, ηi, i, ωi. auei, euηu, oiou, [γγ]γ, γγγ, γγγ, aiau, [eieu], ωu, oiou, ωu, γγγ, [γγγ], aueieu, oiou, ηu— трижды для мужской души. Третья форма (σχημα) шарообразная; вторая форма, ибо она вокруг нее, обладает двумя звуками (дифтонг)». Что касается четвертой и пятой: то о них не все позволено открывать, но только то, что очевидно. Вас научили о них, что вы должны размышлять о них, чтобы они также могли искать и обрести, то, чем все они являются, либо только через себя или друг через друга, или открыть [пределы] установленные от начала, либо обращаясь только лишь к себе, [либо] друг к другу». Несколько иное представление о гласных и согласных содержится в учении валентинианского гностика Марка Мага, которое подробно, хотя и весьма путанно, излагает ортодоксальный апологет Ириней Лионский в своем трактате «Против ересей». Судя по всему, в распоряжении ересиолога находился гностический трактат в жанре откровения, написанный Марком, который он часто и обильно цитирует. Марк считал безгласные буквы образами Отца и Истины, «потому что и сии безгласны, то есть неизреченны и неизглаголанны»; полугласные образами Слова и Жизни, «потому что они суть как бы средние между безгласными и гласными и причастны природе высших и низших». Низшими же среди букв он полагал гласные, представляющие собой образы Человека и Церкви, «потому что голос, происшедший от Человека, дал образование всему, ибо звук голоса придал всему образ». Демиург – «без ведома его самого» и по «устроению Матери» творит материальный мир по образцу невидимого духовного мира. Душа мира формируется по подобию духовной Седьмерицы Человека и Церкви, которой соответствуют семь гласных. Поэтому и одушевленный мир-космос состоит из семи сил и небес, производящих гласные звуки. «И первое небо произносит a (альфа), следующее за ним e (эпсилон), третье h (ита), четвертое и среднее из семи издает звук i (иоты), пятое o (омикрон), шестое u (ипсилон), седьмое и четвертое от среднего произносит стихию w (омега)…Эти силы, говорит оно, все вместе соединившись между собою, возглашают и прославляют того, кем они произведены; а слава сего возглашения препосылается к Первоотцу. Звук этого славословия, несясь на землю…сделался образователем и родителем того, что на земле». Судя по тому вниманию, которое Марк уделяет «средней» небесной сфере, он пользуется так называемым Халдейским рядом планет, который определяет управителей небесных сфер в следующем порядке Луна – Меркурий – Венера – Солнце – Марс – Юпитер – Сатурн. Если принять эту версию, то мы получим следующий ряд соответствия греческих гласных и планет-управителей небес. С одной стороны, сопоставление семи гласных с мировой душой заставляет нас вспомнить учение «Марсана», согласно которому первая форма или оболочка души (т.е. вероятнее всего, космическая душа), обозначается семью гласными aeηiouω. С другой, указание на то, что «звуки славословия» несутся не землю и образуют всех земных тварей, воскрешает в памяти герметическую концепцию о нисхождении души через небесные сферы на землю, в ходе которого она получает «часть природы» каждого из небесных управителей, а покидая землю, наоборот, разоблачается от свойств небесных архонтов. В связи с этим можно предположить, что у гностиков ритуал интонирования семи гласных был тесно связан с идеей преодоления космических сфер в процессе небесного восхождения. Кроме «Марсана» и «Евангелия египтян» разнообразные гимнические, ритуальные и магические формулы, построенные на основе сочетаний гласных и согласных, встречаются в таких гностических текстах как «Троеобразная Протеннойя», «Зостриан», «Рассуждения о Восьмерке и Девятке» и других, что указываетна распространение этих практик среди гностиков. Для многих может показаться удивительным, но и в богослужении православной церкви до нас дошли в нетронутом виде некоторые элементы этих практик. (c) Ariston

Яванна Алексиевич: Душа человеческая, по Плотину, бессмертна; но, в отличие и от платоновского, и от христианского учения о бессмертии и спасении души, он, подобно гностикам, признает, с одной стороны, существование избранных, предназначенных к спасению душ, просто неспособных обратиться к материи и тем самым причаститься какому бы то ни было злу; с другой стороны, он пишет о том, как может душа умереть заживо (о смерти души, при жизни человека разъедаемой и поглощаемой без остатка материей, пишет очень близко к Плотину Ориген): «...Если же совершенно уйдет душа в совершенный порок, она уже не будет порочной душой: самую природу свою она уже сменила на другую — худшую. Ибо (несовершенный) порок, смешанный с тем, что ему противоположно, — это еще нечто человеческое. Так вот, душа тогда умирает так, как может умереть душа; для души, еще погруженной в тело, смерть (означает) утонуть в материи и наполниться ею; а для души, уже вышедшей (из тела, смерть) — это лежать в иле материи до тех пор, пока (не удастся ей) каким-нибудь образом выбраться наверх и вытащить взор свой из грязи; тогда она может уйти в Аид и заснуть там» (I, 8, 13, 21-26). Вместо сияющей, насквозь пронизанной и облагороженной лучами Блага-Единого умопостигаемой материи раннего трактата 2, 4 («О двух материях»), несовершенным отражением которой является чувственная материя, хоть не светлая и не блистающая, но все-таки послушно исполняющая свою роль последнего звена вселенской иерархии, Матери-Кормилицы чувственного Космоса (который, хоть и самый младший, но все-таки прекрасный и гармоничный бог), — вместо всего этого в трактате I, 8 нам предстает только тьма, грязь и бездонная трясина. Но удивительно не это; в более ранних трактатах Плотина активностью в полном смысле обладало только Единое; благодаря излучению или истечению энергии Единого, активностью и мире Плотина обладала и каждая ипостась по отношению к низшей; материя же, это одно из главных ее определений, — есть абсолютная пассивность. Но вот в трактате о зле Плотин постоянно подчеркивает необыкновенную цепкость материи, не выпускающей свои жертвы; более того, она не только мертвой хваткой удерживает то, что упало в нее; не только засасывает, как трясина, то, что хоть кончиком ее коснулось; она непостижимым образом притягивает к себе и то, что парит над ней, ее не касаясь (правда, до неподвижных умопостигаемых сущностей власть ее не доходит). Сила ее страшного злого притяжения так велика, что стоит душе на мгновение обратить вниз свой взор, и она уже неотвратимо несется вниз, в грязь и тьму не- бытия («... природа материи настолько зла, что не только находящееся в ней, но даже и все, что обратит к ней свой взор, тотчас наполнится всем ее злом. Поистине она — непричастная ни малейшей частице блага... — уподобляет себе все, что соприкоснется с нею, сколь бы малым ни было это соприкосновение...» (I, 8, 4, 20—22). Таким образом, все сущее пронизано, с одной стороны, благостным светом Единого, дающего ему сущность и существование, а с другой — темным притяжением злой материи, увлекающей его к разложению, хаосу и небытию. Сила притяжения, приписываемая Плотином в этом трактате материи, вновь восстанавливает древний, если верить Аристотелю, — пифагорейский крайний дуализм; все сущее — арена противоборства благого и злого начал, единого и беспредельного. У Платона этот дуализм был отчасти преодолен, поскольку материя не имела бытия и, кроме того, была абсолютно пассивна. Плотин же, по-видимости, не противореча своему учителю, исподволь восстанавливает непримиримый дуализм. Что же до того, что Единое — источник и принцип всякого бытия, а материя, если говорить грубо, не существует; то ведь само Благо-Единое тоже не существует, не имеет бытия, так как оно — «по ту сторону бытия», и в этом отношении Единое и материя равны. Правда, можно возразить, что, в то время как единое распространяет свое благо-творное влияние на все уровни сущего (разумеется, кроме самой материи, которая и не является собственно уровнем, а только «дном», противоположностью), материя не поднимает своего тлетворного притяжения выше области души: «зло не может находиться ни в сущих (т. е. в умопостигаемых вещах), ни в том, что по ту сторону сущих; ибо они благи. Значит... если уж оно есть, то в несуществующих (вещах... или в некоем разряде вещей), смешанных с несуществующим или в той или иной мере причастных ему» (I, 7, 3, 1—6). Иначе говоря, оно полностью господ-ствует в телесном мире и властно над душой. Таким образом, если власть материи не распространяется на область ума, где безраздельно господствует Благо, то власть Блага практически не распространяется на телесную область, где безраздельно господству-ет материя (здесь нет бытия, а только становление, возникновение и уничтожение; следовательно, здесь нет и эйдоса — умопостигаемой формы; следовательно, и ничего истинного — одни лживые подобия; а небытие, бесформенность и ложь — это постоянные и главные характеристики материи у Плотина). Поэтому душа — промежуточная между умом и телом ипостась — представляет собой арену противоборства Блага и Зла, Единого и Материи. Т.Ю. Бородай, «Бог и материя в диалогах Платона»

Василина: Ни в одном своем диалоге Платон не противопоставляет рассудочную часть души Уму (т.е. изначальной психической субстанции), но зато у всех неоплатоников, начиная с Плотина и Порфирия, Ум (νοῦς) не только оказывается принципиальным образом противопоставлен Рассудку (διάνοια), но даже предстает в виде сверхчувственного, сверхрационального, эманирующего божества, создающего миры и пространства — т.е. это уже не трогательный пьяный флирт стареющего мудреца с перспективным и неглупым юношей, а такая жесткая ебля в анал: с фистингом, золотым дождем, унижением, в общем, всем тем, что наилучшим образом способствует мистической "трансгрессии".



полная версия страницы