Форум » РЕЛИГИЯ-МИФОЛОГИЯ-КУЛЬТУРА » ПОКАЯНИЕ » Ответить

ПОКАЯНИЕ

Василина: духовность может быть падшей (как пали духи из своры сатаны). а плоть - святой (как святы мощи и дела праведников). В христианстве ведь главное не духовность, а покаяние. Значение покаяния не в признании себя грешником – это было бы слишком просто, а в изменении образа жизни, приводящего ко греху (архиепископ И.Шаховской) Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное" (Мф. 3:2) - с этих слов Иоанна Крестителя начал Свою проповедь Иисус Христос (Мф. 4:17). Греческое слово metanoia ("покаяние") означает "перемена ума". Проповедь Христа стала призывом к радикальному изменению образа мысли и образа жизни, обновлению ума и чувств, отказу от греховных дел и помыслов, преображению человека. Синонимом покаяния является часто встречающееся в Библии слово обращение: "Обратитесь каждый от злого пути своего и исправьте пути ваши и поступки ваши" (Иер. 18:11). Обращение есть отвращение к греховной жизни и возвращение к Тому, от Кого мы ушли, от Кого отпали, от Кого отвернулись... (Игумен Иларион (Алфеев)) Покаяние есть Таинство, в котором христианин, при раскаянии в своих грехах и исповеди их перед священником, получает через него от Бога прощение и разрешение грехов. Мы сразу видим, что для совершения Таинства нужны два действия: 1) раскаяние и исповедь и 2) прощение и разрешение грехов священнослужителем, имеющим от Бога власть прощать грехи (Петр (Мещеринов), игумен).

Ответов - 15

Василина: Что такое покаяние? Беззаконие мое аз возвещу и попекуся о гресе моем. (Пс. 37, 19). Мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли... помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое! (Лк. 23. 41-42). «Покаяние» – это славянский перевод греческого слова «метанойя», буквально означающего «перемена ума», «перемена образа мыслей». Епископ Иларион (Алфеев) (XX-XXI вв.). Раскаяние есть возвращение, путем подвижнической жизни и трудов, из противоестественного состояния в состояние естественное и от дьявола к Богу. Преподобный Иоанн Дамаскин (VII-VIII вв.). Что такое покаяние? Оставление прежнего и печаль о нем. Покаяние есть дверь милости, отверстая усильно ищущим его. Этой дверью входим в Божию милость; кроме этого входа не обретем милости. Преподобный Исаак Сирин. (VII век). Покаяние – это жалость и болезнь о грехах, содеянных после крещения, которые чрез нелицемерное и истинное исповедание и сокрушение сердца, чрез иерейское разрешение отпускаются. Святитель Тихон Задонский (1724-1783). Ему не нужны дары; некому взять их и остановить тебя; прямо вхлдишь к самому царю, и Он принимает тебя, потому что Непамятозлобив, Человеколюбив и сожалеет о бедствиях человеческих (Иоил. 2, 13)... Прежде нежели скажешь что-нибудь, неважное или важное, Он предвидит, о чем будешь говорить. И прежде нежели отверзешь уста свои, наперед знает, что у тебя в сердце. Не колеблись и не скрывай своего недуга. Преподобный Ефрем Сирин (IV век). Дело покаяния совершается тремя добродетелями: 1) очищением помыслов; 2) непрестанной молитвой; 3) терпением постигающих нас скорбей. Преподобный Макарий Великий (IV век). Господь наш Иисус Христос, ведая злобу демонов, которою они заразились против человека с самого сотворения его, приложил к дару крещения дар покаяния, действующий до последнего издыхания нашего. Если бы не было покаяния, не было бы и спасающихся. Святый Дух научает нас удалиться от греха и более не впадать в него. В этом состоит покаяние. Если бы не было покаяния, то не было бы спасающихся. Преподобный Исаия (IV век). Каяться – значит в сердце чувствовать ложь, безумие, виновность грехов своих, – значит сознавать, что оскорбили ими своего Творца, Господа, Отца и благодетеля, бесконечно святого и бесконечно гнушающегося грехом, – значит всею душою желать исправления и заглаждения их. Св. праведный Иоанн Кронштадтский (1829-1908). Когда раб возложит укоризну на себя и скажет: "я согрешил", немедленно господин его милует его. Авва Моисей, из "Отечника". Осознание греха перед Богом, — т. е. не просто: что-то я не то сделал, а именно перед Богом. Это предполагает, во-первых, веру, а во-вторых, обязательно личное отношение с Богом, связь с Ним, богообщение. И это осознание — не протоколирование какого-то формального нарушения, а живое чувство того, что то, что я сделал, неприятно Богу моему, я этим огорчил, обидел, оскорбил Бога. Покаяние — не копание в себе и не холодный самоотчет, а живое ощущение, что грех разлучил меня с Богом. Игумен Петр (Мещеринов) (XX-XXI вв.). Покаяние имеет великую силу, оно может человека, сильно погрузившегося в грехи, освободить от бремени грехов и поставить в безопасности, хотя бы он достиг самой глубины зла... Врачевство покаяния состоит в осознании своих грехов и исповедании их. Если ты будешь исповедовать грехи, как должно, то душа смирится, ибо совесть, терзая ее, делает душу смиренною. …Диавол, зная, что исповедание греха есть избавление от греха, склоняет душу к бесстыдному упорству. Но ты, возлюбленный, когда согрешишь, говори: я согрешил. Нет ничего справедливее такого оправдания. Таким образом ты умилостивишь Бога; таким образом и сам себя сделаешь более медленным на те же грехи... Ни у кого из согрешивших не бывает недостатка в бесстыдных оправданиях. Человекоубийца может сослаться на свою раздражительность, вор на бедность, прелюбодей на похоть, иной на власть; но все это – предлоги неосновательные, не представляющие никакой уважительной причины. Не от них происходят грехи, но от воли согрешающих. Бог требует от тебя признания не для того, чтобы наказать, но, чтобы простить; не для того, чтобы Ему узнать грех твой: разве Он и без этого не знает? Но для того, чтобы ты узнал, какой долг Он прощает тебе. Хочет Он показать тебе великость Своей благости для того, чтобы ты непрестанно благодарил Его, чтобы был медлительнее на грех, ревностнее к добродетели. Блаженный Давид был царь, и однако говорил:измыю на всякую нощь ложе мое (Пс. 6, 7); ни багряница, ни диадема нисколько не причиняли ему вреда и не возбуждали в нем гордости; потому что он сознавал, что он человек; он имел сердце сокрушенное, потому и плакал. Что такое дела человеческие? Пепел и пыль, прах пред лицом ветра, дым и тень, лист и цвет, уносимые ветром, сон, мечта и баснь, пустое колебание воздуха, легко возбуждаемое, перо возметаемое, течение непостоянное... Когда согрешишь, плачь и стенай не о том, что будешь наказан, ибо это ничего не значит; но о том, что ты оскорбил своего Владыку, Который столь кроток, столько тебя любит, столько заботится о твоем спасении, что и Сына Своего предал за тебя. Вот о чем ты должен плакать и стенать, и плакать непрестанно. Ибо в сем состоит исповедание. Не будь же ныне весел, завтра печален, потом опять весел. Напротив - непрестанно плачь и сокрушайся. Святитель Иоанн Златоуст (IV-V век). Прежде чем у Господа просить прощения, надо самой простить. Так сказано в молитве Господней. Покаяние требует отрешения от пристрастий и рассеянности. Мнимо-благодатное спокойствие есть самообольщение. Без покаяния и плача и внимательная жизнь не приносит плода благого. Необходимо внимать себе, необходимо болезнование сердца и сокрушение. Преподобный Никон Оптинский (1888-1931). Покаяние есть завет с Богом об исправлении жизни. Покаяние есть купля смирения. Покаяние есть помысл самоосуждения и попечение о себе, свободное от внешних попечений. Покаяние есть дщерь надежды и отвержение отчаяния... Покаяние есть примирение с Господом через совершение благих дел, противных прежним грехам. Покаяние есть очищение совести. Покаяние есть добровольное терпение всего скорбного. Покаяние есть бесскорбное отвержение всякого утешения телесного. Воздыхания наши и сетования вопиют ко Господу; слезы, происходящие от страха, ходатайствуют о нас; а те, которые от всесвятой любви, являют нам, что моление наше принято. Плачущим неприлично богословствовать; ибо этим истребляются их слезы. Рукою смирения отвергай приходящую радость, как недостойный ее, чтобы не обольститься ею, и не принять волка вместо пастыря. С богоугодным плачем часто сплетается гнуснейшая слеза тщеславия; и сие на опыте благочестно узнаем, когда увидим, что мы плачем и предаемся гневливости. Ничто так не противно кающимся, как смущение от раздражительности, потому что покаяние требует великого смирения, а раздражительность есть знак великого возношения. Кто содержит в сердце памятозлобие и думает, что он творит покаяние, тот подобен человеку, которому во сне представляется, что он бежит. Преподобный Иоанн Лествичник (VI-VII век). Человеку свойственно падать, а дьяволу - не каяться. Схиигумен Иоанн (Алексеев) (1873-1958). У Бога всемогущество с правдой, милость с мерой и весом – поэтому не может Бог помиловать того, кто не кается, ни дать тому, кто не просит, не ищет и сам не милует другого. Преподобный Симеон Новый Богослов (†1021). Просмотри всякий жизнь свою, все нечистое в ней вымой слезами покаяния и потом, до положения живота, стой твердо в трудах доброделания и очищай сердце от худых помыслов и страстей. Святитель Феофан, Затворник Вышенский (1815-1894). В покаянии совмещаются все заповеди Божии. Покаяние есть сознание своего падения, соделавшего естество человеческое непотребным, оскверненным, и потому постоянно нуждающимся в Искупителе. Спаситель говорил не раз: Шедше, научитеся, что есть, милости хощу, а не жертвы (Матф. 9, 13). Это значит: Господь, умилосердившись над падшими и погибшими человеками, всем даровал покаяние в единственное средство к спасению, потому что все объяты падением и погибелью. Он не взыскивает, даже не желает от них жертв, к которым они не способны, а желает, чтобы они умилосердились над собою, сознали свое бедствие, освободились от него покаянием. К упомянутым словам Господь присовокупил страшные слова: не приидох, - сказал Он, - призвати праведники, но грешники на покаяние. Кто названы праведниками? те несчастные, слепотствующие грешники, которые, будучи обмануты самомнением, не находят покаяние существенно нужным для себя, и потому, или отвергают его, или небрегут о нем. Отвергните от себя не только явные грехи – убийство, грабительство, блуд, клевету, ложь, но и пагубные развлечения, и наслаждения плотские, и мечтания преступные, и помышления беззаконные – все, все воспрещаемое Евангелием. Прежнюю греховную жизнь омойте слезами искреннего раскаяния. Укоряйте себя, укоряйте свое немощное произволение... В обвинении себя найдете утешение. Обвините себя и осудите себя, а Бог вас оправдает и помилует... Святитель Игнатий Брянчанинов (1807-1867). Научиться правильному покаянному настрою души можно или, так сказать, из рук в руки, то есть – найти такого смиренного наставника, который сам имел бы в себе тот сокрушенный и покаянный дух, и от него прямо перенять это глубокое, спасительное, живящее воздыхание о бедной, падшей душе нашей, а вместе с тем и радостное упование на неизреченное милосердие Божие; или же, если не повстречается таковой учитель, то можно, но уже сложнее, научиться этому духу внимательно читая святых отцов Церкви, особенно стараясь перенять у них эту науку… Архимандрит Лазарь (Абашидзе) (XX век). …Признаком сознания своих грехов и покаяния в них является неосуждение ближних. Игумен Никон (Воробьев) (1894-1963).

Василина: Метанойя как изменение духовного опыта Алексей Всеволодович Нестерук - известный ученый, специалист в области космологии и квантовой физики, научный сотрудник Института православных исследований в Кембридже (Англия), преподаватель Библейско-богословского института Апостола Андрея (Москва) - Метанойя на русском языке часто ассоциируется с термином покаяние, однако мы поднимаем эту тему не только как покаяние в церкви перед Причастием, но покаяние как изменение ума. Покаяние как такое экзистенциальное изменение в жизни человека, которое поворачивает его к Богу. Метанойя – это греческое слово и его точный перевод означает изменение ума. Но ум здесь нужно понимать очень аккуратно, ибо в православной литературе существует разное представление о градациях человеческого ума. Говорят, например, о духовном интеллекте, о разуме или рассудке (дианойя на греческом). Можно говорить о духе и о других его аспектах, но важно то, что изменение ума, изменение духа соответствует не этическому, а экзистенциальному изменению, изменению жизни человека. - Что мы имеем в виду, говоря о метанойе как изменении духовного опыта? - В современной православной практике термин метанойя имеет множество оттенков и наша задача - раскрыть эти оттенки. Начнем с простого евангельского примера, когда к Христу пришел молодой человек и задал вопрос, как ему обрести вечную жизнь. И Христос ему ответил: если ты выполняешь все заповеди, то тебе остается сделать только одно: продать свое имение, раздать деньги нищим и пойти со мной. Молодой человек отошел с тяжелым сердцем, потому что он был богат и не мог осуществить эти изменения. Вот здесь показаны принципиальные отличия того, что понимается под метанойей в истинном смысле этого слова от этического покаяния. Этот человек был праведен, шел по путям заповедей, но он не смог осуществить экзистенциальной трансформации, он не смог сделать себя полезным христианству, он не пошел за Христом и не исполнил заповедь, связанную с изменением его жизни. Обратите внимание, что изменение, которое Христос просил его совершить, не этическое, а онтологическое, изменение по сути, изменение природы. Поэтому опыт метанойи предполагает очень важные изменения не поведенческие, это изменения отношения к жизни вообще, изменение нас самих, как результат этого отношения. То есть такая трансформация, когда мы необратимо меняемся. - Можно ли определить, из чего состоит метанойя? - Понятие метанойи многосложно. Здесь можно воспользоваться приемом, основанном на иллюстрациях. Постараемся придерживаться пастырского отношения в объяснении метанойи. Например, ощущение метанойи может связываться с тем, что когда-то вы почувствовали, что Бог покинул вас. И это ощущение богопокинутости приводит к неизбежной просьбе о помощи, вы протягиваете руку, вы осознаете, что у вас есть только один Отец Небесный. И Бог вам помогает с помощью Святого Духа, который посылает на вас благодать Божию и вы меняетесь. Архимандрит Софроний Сахаров, поскольку он увлекался трансперсональной психологией и был склонен к изучению восточных философий, рассказывал, как в своих попытках дойти до начала неперсонального основания мира, до истины, он свел себя к нулю и после этого ощутил в себе богопокинутость, когда его личность оказалась ни перед чем. Бог услышал его крик о помощи и Дух Святой его вытащил из этого состояния. Результат этого был колоссальный, потому что архимандрит Софроний стал подвижником христианского благочестия в 20 веке, одним из столпов Православия на Западе. Этот пример интересен тем, что метанойя здесь означает первоначальную попытку уйти из мира к некоему безличному основанию, чтобы обрести себя в личном Боге, тем самым восстановив себя как личность. Именно поэтому метанойя в различных аспектах предполагает возвращение к личностному познанию всякого опыта. Такой личный опыт, к сожалению, в современном обществе часто забывается, потому что общество развивается по законам анонимной логики, обобщенного коллективного сознания – будь то сознание науки, культуры, в которых человек теряет ощущение своего личного вклада, своего личного присутствия. А становление личности- это важнейший аспект метанойи, и мы к этому еще вернемся. - Если метанойе может предшествовать ощущение богооставленности, богопокинутости, то метанойя – это процесс или результат? - Это и то, и другое. В примере архимандрита Софрония это был результат, который, будучи инициированным, уже никуда не исчезает. Но опыт богопокинутости всегда напоминает о себе. Человек получил благодать, когда этот опыт был преодолен, и он никогда не забывает о присутствии этой благодати. Даже если благодать от него ушла, он все равно стремится восполнить ее. Он стремится реализовать эту метанойю снова и снова. Поэтому метанойя не есть статическая конструкция, нечто законченное, это не рецепт для изменения опыта, для изменения человеческого сознания. Это некая программа, стратегия. - Каковы признаки метанойи? - Пожалуй, следует говорить не о признаках метанойи, а о модальностях, в которых она может проявляться. Метанойя в жизни человека может играть роль полного осознания того, что в данный момент хочет от человека Бог. Это очень важно, потому что человек живет в таком обществе, когда он пытается диктовать свою волю событиям, он строит свою жизнь по определенному плану. Когда этот план не случается по причинам, не зависящим от человека, человек поставлен перед конкретной необходимостью. К примеру, у человека была семья и вдруг один из супругов заболел. Человеку остается задача воспитывать ребенка. С одной стороны – его карьера, желание достичь чего-то в обществе, с другой стороны он поставлен перед фактом того, что он должен поднимать жизнь маленького человека. Человек должен исполнить волю Бога. А Бог скажет, что нужно воспитывать ребенка. Тот путь Христа, о котором мы слышали в Евангелии, будет являться путем помощи для этого ребенка. Увидеть эту волю Бога, смириться – это и есть некое ощущение метанойи. Мы отказываемся от своей воли и согласны творить волю Божию. Мы передаем свое сердце и свою жизнь для служения другому человеку. Человек может отдать свои силы Церкви, он может быть в ситуации, когда Церковь призовет его служить. Это будет другой путь, но очень важно прислушиваться к тому, что говорит Бог, не пропускать Его знаки и развивать в себе духовную интуицию, некий мистический элемент, видение того, что стоит за обычными вещами мира. - Как проявляется метанойя в контексте современной науки и современного богословия? - Метанойя играет здесь очень важную роль. Современная наука имеет амбивалентное значение, в особенности что касается ее технических приложений. Позиция Православия по отношению к науке сложна и отличается от позиций других деноминаций Христианской Церкви. Эта позиция связана с определенным опытом восприятия науки, начиная с патристических времен и заканчивая современным двадцатым веком. Науку сложно сравнивать с богословием напрямую. Наука и богословие по своему статусному опыту разные. Богословие является опытным типом активности человека, как знание о Боге оно связано с непосредственной вовлеченностью общения с Богом. Наука полагает некий тип абстрагирования и работы в анонимном сознании, когда предметный мир, вселенная рассматриваются как внешние проявления этого анонимного сознания. Соответственно, присутствие личности здесь отсутствует. И вот метанойя в данном случае и есть попытка свести научный разум на алтарь сердца, попытка свести науку к сердечной деятельности богословствующего разума, то есть в какой-то степени освятить науку. И это очень сложный процесс, потому что он означает некое изменение точки зрения на науку. Это не просто процесс, который существует сам по себе безотносительно, но процесс, который в себе содержит некие богословские и философские основания. И эти основания сидят в человеке, который творит науку. Но установить эти основания очень сложно и для этого-то и нужна метанойя. Деконструкция этого научного разума приводит к ощущению ипостасности, личностности, которая стоит за тем, что творится в науке. И понимание того, что научная реальность, как бы она ни была хорошо описана с помощью уравнений и проверенных приборов, не существует вне человеческого разума. Обретение человечности. Отсюда изменение мнения на современную технику, которая является следствием дела рук человеческих. Мы не можем выработать негативное ощущение к технике, осудить ее, когда она способствует экологическому кризису, или когда мы создаем ядерные бомбы. Важно осознать, насколько техника является продолжением нашего человеческого состояния. Термин метанойя стал часто использоваться в работах по экологии. Греческие богословы вводят термин метанойя именно как тот императив, который позволяет изменить наше отношение к природе, потому что мы должны ощутить, что природа – это таинство. А раз это таинство на алтаре сердца, то оно должно быть воспринято по-другому, мы должны относиться к ней бережно, сохранять ее. Здесь важен диалог экологии и богословия. - Кто из древних отцов Церкви говорил о метанойе? - Метанойя является одной из ведущих узловых категорий добротолюбия. Многие отцы-аскеты, говоря о духовном пути, о содержании благодати, предполагали метанойю, потому что метанойя – это покаяние без распятия, это принятие креста на себя. Без нее невозможен путь спасения. В Добротолюбии термин метанойя присутствует у многих отцов, в том числе и у преподобного Максима Исповедника. Но в том объеме, о котором мы говорим сейчас, в то время термин еще не существовал, потому что не существовало таких проблем – метанойя в контексте экологии или науки. Но термин метанойя чрезвычайно популярен среди современных греческих богословов в контексте преобразования структуры общества, изменения современных форм церковности в обществе. Это предполагает метанойю на более нетривиальном уровне. Если мы понимаем метанойю как отказ от анонимности сознания, то мы вступаем на путь, который не является социальным. Так, например, вступая на путь Православия в неправославной стране, человек обрекает себя на некое неприятие со стороны общества. Поэтому метанойя – это вызов, борьба, это не то, что можно взять с поверхности, это не готовый рецепт, по которому можно действовать. Это свой личный опыт, который требует духовного напряжения. - Метанойя как цель и самоцель… - По-видимому, ни то и ни другое. Рассмотрим пример, когда метанойя становится целью, не подкрепленной духовным опытом. Человек говорит, что бросает все и идет в монастырь, оставив семью и близких. Казалось бы, что внешне он следует за заповедью Христа. Но на самом деле это не так. В данном случае он не прислушивается к воле Христа. Воля Христа по отношению к разным людям разная. Так же, как и крест, который дан каждому человеку Богом. В данном случае цель эгоистическая. И так как она лишена благодати и не соответствует воле Бога, такая цель может стать разновидностью прельщения, быть зловещей, потому что ради достижения ее человек может пренебречь интересами других людей. Здесь человек не выполнит главную функцию любви к людям. Метанойя без любви не имеет никакого оправдания. И поэтому если в этой цели или самоцели нет любви, то вряд ли мы можем сказать, что это тот путь, по которому Христос призывает следовать. Не нужно понимать, что метанойя – это некая абстракция в себе, что метанойю можно достичь внеэклезиологически, внецерковно. Конечно, метанойя - это путь, и истина этого пути должна быть проверена. Это происходит благодаря тому, что человек участвует в церковной жизни, в Евхаристии, в Литургии, он молится, ходит на исповедь. Поэтому метанойя не может пониматься вне церковного опыта. А церковный путь не даст вам путь к метанойе, если вы пренебрегаете другими людьми. Поэтому метанойя – это процесс очень сложный. На разных этапах человеческой жизни он приобретает разные формы. И, пожалуй, важно сохранить свою целостность как эклезиологической, как церковной сущности и в то же время быть очень чувствительным к этим изменениям метанойи. Нужно понимать, что в данный момент нужно делать, чтобы изменить этот опыт. Но главное в метанойе – спасение и обожение. Цель, конечно, есть. Но это цель как эсхатологический идеал, к которому мы стремимся. - Метанойя как путь, как цель, которую можно достичь. Можно ли прийти к метанойе логическими умозаключениями? - Достичь цели онтологического покаяния и преобразования на пути чисто логического выстраивания метанойи вряд ли возможно. Если бы это было возможно, это привело бы к ситуации, в которой христианские авторы критиковали гностические учения. С другой стороны я бы не стал отрицать т акой путь, потому что для людей, которые воспитаны не в вере, а в разуме, например, для ученых, путь метанойи как логического перехода к деконструкции химер сознания был бы очень полезен. Упомянутый пример архимандрита Софрония очень полезен для ученых, потому что фактически то, о чем он говорил, можно перенести в ту же космологию. Люди увлекаются теорией происхождения мира из ничего, Большим взрывом, из которого все произошло. Но давайте задумаемся над вопросом, а что такое Большой взрыв? Это такое недифференцированное состояние вещества, в котором все было, но не было и не может быть человека. Ученые-космологи думают, что они знают, откуда все произошло. Но это и есть космологическое прельщение. Ощутить свою брошенность в огненный шар, в его нежизненность, может быть очень полезно любому космологу. Тогда он поймет, что существует некое внутреннее экзистенциальное противоречие в случае, когда возникает восхищение теориями, которые предполагают отсутствие жизни. Такой логический путь деконструкции может привести к тому, что человек ощутит некое покаяние. Конечно, полнота этого покаяния зависит от того, будет ли следующим этапом выход на Живого Бога Христа. Конечно, можно все разрушить, но что же дальше? Личный Бог при этом найден или нет? - Как метанойя ведет себя по отношению ко времени, как она ориентируется в пространстве? - Это вопрос, который имеет несколько различных измерений. Два примера я приведу. Первое – метанойя умеет ощущать реальность в безвременье и приостановленной активности. Современная жизнь навязывает человеку определенный тип деятельности, в котором он утверждает себя как существующего. Например, современный человек должен что то смотреть, читать, куда-то идти, он отсчитывает свое существование посредством неких актов. Выйти из бесконечного диалога с самим собой он не может, потому как в этом случае возникает дискомфорт. Метанойя как раз и означает, говоря словами митрополита Сурожского Антония, умение ничего не делать, когда нечего делать. Эта тонкая формула говорит о том, что метанойя может остановить время, когда ты ощущаешь существование как таковое, как свое личное существование. Этого сложно достичь, потому что современное сознание коррумпировано анонимностью, прикрытой стереотипами социальных программ. Деконструировать эти программы очень сложно, потому что человек остается наедине с собой. Преодоление этого страха важно, потому что, преодолевая страх, ты остаешься один на один с Богом. Существование, отличное от героев сериалов, от героев компьютерных игр, от других развлечений. Но разум нужно остановить, свести к сердцу. Конечно, когда это происходит, происходит и трансформация времени. Общепринятый отсчет времени исчезает. Второй пример – метанойя, связанная с любовью. Любовь, как мы говорили, лежит в основе метанойи. Без любви метанойя невозможна. Но любовь предполагает сведение на нет пространства между вами и любимым человеком. Даже если этот человек в другом городе, стране, даже если этот человек умер, а вы его любите, когда вы смотрите на его фотографию, вы фактически сводите на нет пространство, оно исчезает. Такая способность свести пространство на нет – один из предикатов метанойи, одно из ее свойств. Достичь этого сложно, потому что мы присваиваем людей в пространственном отношении. Но высшее достижение монахов в том, что весь мир сведен в их душе и пространственного деления там нет. - В таком случае не является ли метанойя сутью монашеского делания? - В идеале, да. Потому что в идеале метанойя с трудом реализуема в социальной жизни. Монахи преобразуют мир, поддерживаемый их молитвой. Молитва – один из способов поддержания стен мира. Но наша задача, задача мирян состоит в том, чтобы пытаться изменить свое сознание, сознание своих близких, детей и привить эту идею как практику самонаблюдения, слежения за своим духовным миром, практику отсева бесконечного мусора, который мы потребляем в жизни. Методологически метанойя очень полезна и нам необходимо объяснять людям, что это такое. Радиостанция "Град Петров".

Василина: О Таинстве Покаяния игумен Петр (Мещеринов) Сегодня мы коснемся очень важной темы — Таинства Покаяния. Важной, потому что говорить о покаянии — это касаться тайников человеческой души, ее отношения к самой себе, отношений с Богом, с другими людьми, с миром, в котором она живет. Разговор о покаянии не может не затронуть темы греха, борьбы с ним; наконец, в покаянии человек познаёт, что есть любовь Божия. Всё это — вещи очень глубокие и тонкие; поэтому мы попытаемся лишь обозначить их, указать на них, с тем чтобы каждый из нас сам определил в себе ту интенсивность и тот этап религиозной жизни, на котором он находится. Сначала дадим определение. Покаяние есть Таинство, в котором христианин, при раскаянии в своих грехах и исповеди их перед священником, получает через него от Бога прощение и разрешение грехов. Мы сразу видим, что для совершения Таинства нужны две вещи: 1) наша исповедь и 2) власть от Бога прощать грехи. О втором мы читаем в Евангелии от Иоанна: Примите Духа Святаго, — сказал Господь Апостолам. — Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин. 20, 22-23); а о первом, т. е. о необходимости исповеди, — в Первом послании Иоанна: Если исповедуем грехи наши, то Он,будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды (1 Ин. 1, 9). Тут сразу можно дать ответ на часто задаваемый вопрос: зачем нужно идти к священнику и говорить о грехах, недостаточно разве покаяться внутри, перед Богом? Мы видим, что нет, недостаточно. Господь дал власть прощения грехов не мысленному исповеданию человека самого по себе, а особо уполномоченным на это людям — Апостолам и их преемникам, т. е. епископам и пресвитерам; а для того чтобы они, собственно говоря, узнали те грехи, которые они от имени Господа имеют власть прощать, им нужно их сообщить, сказать, назвать эти грехи, т. е. исповедать их и засвидетельствовать перед священнослужителем свое раскаяние в грехах. Как мы уже говорили, любое Таинство, помимо прочего, созидает Церковь. Это касается и Таинства Покаяния. Грех разлучает человека с Богом и Его Церковью; в Таинстве Покаяния происходит прощение грехов и воссоединение человека с Церковью. Поэтому только в церковном акте, а не внутренне-индивидуально совершается избавление человека от греха, в котором он кается. Вне Церкви, к сожалению, даже если человек и жалеет, сокрушается о своих дурных делах, — разрешения от них ему взять неоткуда. Сразу перед нами встает вопрос: что же такое грех? Чем он страшен? Выяснив это, мы поймем, что, собственно, происходит в Таинстве. Грех есть беззаконие, — определяет ап. Иоанн Богослов (1 Ин. 3, 4), т. е. нарушение воли Божией. Это нужно правильно понимать. Нарушить волю Божию — это не начальника на работе ослушаться. Воля Божия не есть некая директива, указ, внешне и формально принуждающий нас к чему-либо. Воля Божия — это, можно сказать, желание и действие Божие, то, на чем держится мир, все бытие. И мы знаем из Писания, что она — не какая-то равнодушная всемогущая сила, но - благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2). Если мы нашими делами, мыслями, чувствами соответствуем воле Божией, творим ее, любим ее, ищем ее — мы тем самым приобщаемся благу, добру, совершенству и пребываем в богоустановленном чине и порядке, т. е. соответствуем Богу и божественной жизни — со всеми вытекающими для нас последствиями, т. е. блаженством, бессмертием, а главное — богообщением. Если же мы волю Божию нарушаем (а выражена она для нас, напомню, в домостроительстве нашего спасения, в устроении Церкви, а главным образом — в заповедях Божиих, открываемых нам Св. Писанием), — то тем самым мы идем против Божьего порядка мироустройства, т. е. разрушаем, портим и извращаем самих себя и мир. И это не какие-то мысленные выкладки: это объективное положение вещей. Ап. Иаков пишет: сделанный грех рождает смерть (Иак. 1, 15), т. е. разрушение, уничтожение по причине отдаления от абсолютного Добра, Правды, Любви и Порядка - от Бога. Сделанный грех нарушает законы бытия — духовные законы прежде всего; и следовательно, для человека он влечет за собою неизбежную ответственность. Если человек выйдет из окна 15 этажа, то он упадет вниз — таковы законы физического мира; совершенно несущественно, что человек думает и считает: может быть, он решил, что пройдет по воздуху до соседнего дома... Так и в духовной сфере: если человек идет против мироустройства Божия, то - вменяет он себе в грех это противление Богу или нет — он пожинает определенные последствия: для гордости — отступление благодати и предание бесам, для блуда — разрушение души, нарушение целости человека и проч. Конечно, грехи бывают разные, есть грех не к смерти (см. 1 Ин. 5, 16), но любой грех, коль скоро он совершён, извращает, меняет в худшую сторону Божий порядок, разлучает человека от Бога в той или иной степени и влечет за собою последствия. Но воистину всякое человеческое несовершенство и немощь превосходит любовь Божия; Господь в Своей Церкви дал нам великое и удивительное Таинство Покаяния, и теперь, если человек осознает свой грех, кается, исповедует его и получает в Церкви разрешение от него, то мало того, что восстанавливается общение между Богом и человеком, душа исцеляется и получает благодатные силы на борьбу с грехом, но и сам грех изглаживается из бытия. В этом объективное действие Таинства Покаяния: грех уничтожается благодатью Божией. Но покаяние — это не только Таинство. Покаяние — это прежде всего внутреннее действие, внутренняя работа, которая в конечном итоге приводит человека к Таинству. И для того чтобы Таинством, так скажем, правильно воспользоваться, получить от него то, что хочет нам дать Церковь, мы с вами должны понять, что такое собственно покаяние как внутреннее движение человеческой души. Здесь можно различить, во-первых, покаяние как вхождение (или возвращение) в Церковь от греховной жизни и, во-вторых, покаяние как делание человека уже церковного, т. е. нравственное усилие души в борьбе с грехом и в понуждении себя на добро. 1. Покаяние как вхождение в Церковь. Евангельская проповедь началась не чем иным, как призывом к покаянию. Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15), — это первое, что сказал Господь, выйдя на проповедь. До этого к покаянию призывал Иоанн Предтеча и даже крестил в покаяние, т. е. совершал акт омовения водою в знак очищения от исповеданных ему грехов. Апостольская, т. е. церковная, проповедь также началась с увещевания о покаянии. После сошествия на Апостолов Святого Духа в первой же своей проповеди ап. Петр сказал: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа (Деян. 2, 38). Покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши (Деян. 3, 19). В Св. Писании покаяние полагается необходимым условием для обращения к Богу и для спасения. Господь говорит: если не покаетесь, все так же (т. е., по контексту, не будучи грешнее других) погибнете (Лк. 13, 3). Покаяние радует Бога и угодно Ему: так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 7). О чем здесь идет речь? Греческое слово «метанойя», которое стоит в оригинале во всех процитированных отрывках Нового Завета, означает буквально «передумать», а смысл этого понятия — «изменение сознания». Этим словом передается нечто большее, чем просто процесс умственной деятельности, здесь подразумевается намеренное «обращение», в котором участвуют сердце, воля и сознание; это «изменение образа мыслей, приводящее к изменению поведения», причем подразумевается здесь аспект именно религиозный — обращение от греха и лжи к Богу, истине и добру. Покаяние в собственном смысле слова, мы видим, есть решительная перемена всей своей жизни, осознание своих грехов и оставление их, обращение к Богу и устроение своей жизни на новых началах. Такое покаяние предполагает определенное состояние души, — когда человек осознает и чувствует свою недостаточность без Бога, падшесть, опасность от греховного состояния, пленения себя грехом, «болезни» им — то, что свт. Феофан называет «крайней бедой без Бога»; вместе с тем — нежелание больше жить так, нужду во Враче, жажду исцеления души. Когда на такую почву, на такое настроение души падает благодатное семя евангельской проповеди, тогда человек обращается к Богу, — не мыслью только принимает идею Бога, а, так сказать, «впускает» Его в свою личную жизнь, в самую сердцевину ее, — и через принятие Таинства Крещения или, если оно было недейственно, профанировано и попрано последующей греховной жизнью, — через Таинство Покаяния самим делом воссоединяется с Богом и меняет свою жизнь — с греховной на христианскую. И это — исконный смысл понятия «покаяние»: благодатное изменение сознания и перемена жизни. В наше время многие люди, крещенные в детстве, но не воспитанные как христиане, входят в Церковь через покаяние; и в этом смысле оно называется «вторым Крещением» или «восстановлением, возобновлением Крещения»; в Древней Церкви через покаяние, через публичную исповедь и строгие епитимии с Церковью воссоединялись христиане, впавшие в тяжелые, смертные грехи. 2. Покаяние как нравственное делание. Но вот мы с вами вошли в Церковь — через Крещение или через Покаяние. Как должна теперь строиться наша жизнь? Отринув грех и соединившись с Богом, мы получили от Него в Таинствах благодатные дары, и теперь наша задача — сохранить, возрастить и приумножить эти дары. Для этого мы должны употреблять определенный внутренний труд, свободное и сознательное нравственное усилие. Об этом говорит Господь: «Царство Небесное силою берется (нудится), и употребляющие усилие восхищают (приобретают) его» (Мф. 11, 12). Усилие это должно быть ровным, постоянным, непрекращающимся, и мы постоянно должны возрастать во Христе, восходить от силы в силу. Но это идеал. В жизни такого не бывает. Мы немощны, неспособны на такое постоянство, на всегдашнее внутреннее напряжение; мы стяжали многие греховные навыки, привычки, которые чуть ли не срослись с нашей природой. Устроение внешней жизни совершенно нехристианское, противное благочестивой жизни; да и диавол рядом со своими соблазнами, искушениями, возбуждениями страстей. В этих условиях мы часто рассеиваемся, помрачаемся, изнемогаем, ослабеваем — и в итоге допускаем в нашу жизнь грехи. Правда, христиане все же блюдут себя с особым усилием от грехов смертных (хотя и они тоже, по разным обстоятельствам, бывают); но и так называемые грехи не к смерти (см. 1 Ин. 5, 16), хоть и именуются иногда «повседневными», все равно остаются грехами, со всеми их действиями — разлучением нас от Бога прежде всего. Кроме того, под массой грехов наша совесть, которой принадлежит главная роль в соблюдении нашей внутренней чистоты, начинает замутняться, изнемогать, терять свою силу. И тут снова любовь Божия готова нас всякий раз принимать в Таинстве Покаяния, прощать грехи, очищать и восстанавливать совесть, и покаяние — как делание, так и Таинство — становится для нас, наряду с основным своим значением, осознанием и прощением грехов, обращением к Богу и Церкви через изменение сознания и жизни, также и восполнителем наших недостаточных усилий на путях духовной жизни. И это вторая сторона покаяния, очень для нас существенная. И в связи с этим остановимся на том, как нам каяться, в чем, как это всё должно совершаться внутри нас — и как потом всё это должно выноситься на исповедь. Ибо всегда нашему участию в Таинстве Покаяния, приступаем ли мы к нему впервые, как ко второму Крещению, или прибегаем к нему регулярно как уже к церковно-нравственному деланию, — предшествует некая внутренняя покаянная работа; вот о ней и поговорим. И первое здесь — внимание к себе. Нужно сказать, что это — один из первых даров благодати Божией. Человек безблагодатный не может взглянуть внутрь себя, его как бы выталкивает какая-то сила. Проснувшись утром, он тут же обращается вовне, начинает строить планы, мечтает, ему необходимо общение или информационный фон; он включает радио, телевизор, проводит весь день в суете, как бы вне себя; приходя с работы, он тут же опять включает телевизор и засыпает под него. Оставь такого человека одного, без радио, без телевизора, без пустого общения — он почувствует ужасную муку и дискомфорт. Благодать же Божия первое, что делает, — возвращает человека внутрь себя. Итак, при помощи внимания станем рассматривать свой внутренний мир. Прежде всего нам станут явны грехи, совершаемые делом: об этом нам ясно возвестит совесть, укрепляемая благодатью и просвещаемая Словом Божиим. За делами мы увидим с вами наши слова, а за ними — помыслы. Помыслов у нас больше, чем слов и дел, поэтому в них сложнее разобраться совести; но обученное внутреннее чувство по какому-то «вкусу» может распознать и качество помыслов. Но помыслы — это тоже некоторое производное; их порождают сердечные расположения, а те, в свою очередь, зависят от очень глубокой вещи, почти скрытой от нашего сознания, — от духа жизни, неких основ, определяющих все наше существование как нравственных личностей, — от глубин сердца, говоря святоотеческим языком. Повторю, что легче всего распознать нам качество наших дел, труднее — помыслов, а еще труднее — этих сердечных основ нашей жизни. Но распознавать это необходимо, и это то, чему, собственно, и нужно учиться христианину, — это наука внутренней жизни. Цель здесь — отделить себя, т. е. богоподобную личность, свое, данное от Бога устроение, — от греховных навыков, страстей, всего, что портит, уродует, бесчестит нас, — и удалить из души все это, с Божьею помощью. Здесь открывается поприще борьбы с грехом. Легче всего (хотя и это бывает трудно) не допустить грех делом; гораздо труднее — не грешить в помыслах и чувствах; и чрезвычайно трудно — переменить (т. е. изменить, отменить) страсти и греховные сердечные расположения (что одно и то же). Как же нам это делать? Всякий повод для дел нужно отсекать, а именно: не ставить себя в ситуацию, ведущую к греховному делу, прогнозировать ситуации, в которых мы можем оказаться, заранее, с тем чтобы обезопасить себя от соблазнов, и проч. Здесь потребны рассуждения, благорассмотрение и внимание. Помыслам нужно противостоять, во-первых, невниманием к ним, молитвою, а также противопомыслами, противочувствами — т. е. противопоставлять греху добро, взращивая в себе противоположные греху добродетели. Наконец, страсти: борьба с ними — это настоящий крест, здесь нужны терпение и смирение, а больше всего — молитва, упование на Бога и «неотчаяние». Это бывает на всю жизнь мучение, в зависимости от стяжанной силы страстей до обращения к Богу. Борьба с грехом — вещь многосложная; здесь возможны как победы, так и поражения, когда нами все же допущен грех — делом, словом, чувством, мыслью. Когда это случится, не нужно впадать в смущение, отчаяние и проч., нужно сразу прибегнуть к покаянию. И, собственно, мы возвращаемся к нашей теме — покаянию как благодатному восполнению наших недостаточных духовных усилий. Покаяние не есть нечто аморфное, просто как бы некое смятение и укорение души. Не есть оно и некоторая внутренняя истерика. Покаяние имеет свой внутренний чин и порядок, его очень хорошо определяет свт. Феофан. Он пишет, что покаяние — это: 1) осознание своего греха пред Богом; 2) укорение себя в этом грехе с полным исповеданием вины, без перекладывания ответственности на других людей или на обстоятельства; 3) решимость оставить грех, возненавидеть его, не возвращаться к нему, не давать ему места в себе; 4) молитва к Богу о прощении греха, до умирения духа. Здесь речь идет об акте внутреннего покаяния, не о собственно Таинстве. Давайте разберем это определение свт. Феофана. 1. Осознание греха перед Богом, т. е. не просто: что-то я не то сделал, а именно перед Богом. Это предполагает, во-первых, веру, а во-вторых, обязательно личное отношение с Богом, связь с Ним, богообщение. И это осознание — не протоколирование какого-то формального нарушения, а живое чувство того, что то, что я сделал, неприятно Богу моему, я этим огорчил, обидел, оскорбил Бога. Покаяние — не копание в себе и не холодный самоотчет, а живое ощущение, что грех разлучил меня с Богом. У кого такого чувства нет, тот в опасности формализовать свою внутреннюю жизнь; нужно взыскать его. 2. Укорение себя, т. е. вменение себе ответственности за грех. Очень часто мы склонны перекладывать ответственность на обстоятельства, на других людей, на бесов, а себя оправдывать; а важно осознать, что именно мы не правы перед Богом. 3. Нужно положить решение сопротивляться греху, не возвращаться к нему, и возыметь решимость к этому. Без этого покаяние не будет покаянием, а превратится просто в какую-то лицемерную констатацию факта. Нужно обязательно настроить себя на сопротивление греху. Как показывает опыт, у всех нас особенно хромает именно этот пункт. 4. Молиться Богу о прощении, потому что своими силами мы ничего не можем, а только Господь прощает нас, умиряет наше сердце, возвращает нам Себя и утешает нас. Вот такое покаянное движение души должно проходить всякий раз, когда совесть обличает нас в грехе — пусть хоть в самом малом. Для «мелких» грехов достаточно бывает этого внутреннего покаяния, грехи же существенные требуют уже выноса их на исповедь, потому что сердце не умиряется одним лишь прохождением указанного покаянного внутреннего делания. Тут нужно опять вернуться к тому, что есть грех, с точки зрения градации. Есть грехи к смерти, смертные грехи. К ним относятся, в числе прочих, два рода грехов — блудные грехи и грехи гордости. Дела блуда всем понятны, а дела гордости — это, по отношению к Богу, ожесточенное богопротивление, а по отношению к людям — жестокость и немилосердие. Это самые распространенные грехи. Блуд лишает нас нашего человеческого достоинства, нашей целости, а дела гордости решительно отвращают от нас смиренного, милосердного и доброго Бога, как совершенно противоположные Ему. Это грехи объективные, они всегда производят свое действие — разлучают нас от Бога независимо от того, что мы субъективно об этом думаем. Прочие нужно исповедывать всегда; слова, когда они вошли в разряд дел, например, если мы кого-то словом обидели. Что касается помыслов, то для них бывает достаточно того акта внутреннего покаяния, о котором сказано выше; помысл отошел, и его не надо вспоминать. Но если он вспоминается сам, если он назойлив, не отходит и ранит совесть, то нужно его исповедывать, но стараться при этом проследить его причину и исповедывать не сам помысл, например: «в 19.42, 20.14 и 21.28 пришел помысл такой-то», а: «согрешаю нечистым расположением сердца, от чего происходят назойливые помыслы». Обычно внимательно живущие христиане более или менее свободны от явных греховных дел, и борьба с грехом переносится больше на помыслы, а исповедь, соответственно, больше становится откровением помыслов; это хорошо для очищения совести и получения благодатной помощи для борьбы с грехом. Но здесь кроется и некоторая опасность формализации исповеди и выхода за рамки собственно Таинства Покаяния: это вопрос скорее духовного руководства, чем Таинства. Общее правило такое: надо исповедаться, когда есть потребность, и исповедывать то, в чем укоряет совесть, будь то дело, слово, мысль или сердечное расположение. Исповедоваться всегда нужно полно, не утаивая, не смущаясь и не стыдясь ложным стыдом: «Что обо мне батюшка подумает?» Для батюшки это не новость, он все это слышал сотни раз, и священник всегда радуется вместе со Христом, когда человек кается в своих грехах, и наоборот, чувствует к искренно кающемуся любовь, расположение и большое уважение, потому что иногда нужны мужество и воля, чтобы в своих грехах покаяться. Грехи нужно называть так, чтобы исповедающий понял, о чем речь, но в подробности, особенно плотских грехов, входить не нужно. Хорошо испытывать совесть заранее и записать все, потому что человек может на исповеди растеряться, смутиться и что-то забыть. Теперь нужно отметить несколько опасностей, которые могут нам встретиться в деле покаяния. 1. Это формализация исповеди, когда исповедаться вроде нужно, а вроде и нечего, или когда мы превращаем исповедь в сухой «отчет о проделанной работе». Здесь нужно помнить, что Таинство Исповеди, как мы уже сказали, — конечная точка внутреннего процесса покаяния и имеет свое значение только под условием его. То есть, если мы исповедуемся без покаяния, без этих четырех внутренних деланий, о которых мы сказали, мы профанируем Таинство, и оно может быть нам в суд и в осуждение. Всегда, идя на исповедь, мы должны, хоть в слабой мере, насколько для нас возможно, именно покаяться в грехах, осознать их пред Богом, укорить себя, решить воздерживаться от них, с молитвой к Богу. За этим нужно тщательно следить. Также не бывает, чтобы человеку было «нечего» исповедовать: если человек ведет внимательную жизнь, если он следит за чистотою своей совести, то он каждый день заметит в себе то, что нуждается в очищении, потому что внутренняя брань с грехом не прекращается в нас ни на час. Если не дела и слова, то помыслы и чувства всегда требуют контроля, исповеди и благодатного исправления. Есть также опасность формализации, когда человек не видит своих действительных грехов, а вменяет себе грехи мнимые или маловажные: из мухи делает слона и из слона — муху. Как сказал Господь: «комара оцеживает, верблюда поглощает» (см. Мф. 23, 24). Человек может каяться и угрызать себя, например, что он съел в пост печенье с непостным ингредиентом, сухим молоком, или что он не все молитвы прочитал, — и не замечать, что он годами отравляет жизнь своим ближним. Нужно всегда настраивать совесть свою по Евангелию, чтобы видеть действительные грехи, а не формализовывать духовную жизнь. 2. Привыкание к исповеди и обесценивание ее: «Ничего, что согрешу, неважно: есть исповедь, покаюсь». Это манипуляция Таинством, потребительское к нему отношение. Такие игры с Богом всегда очень плохо кончаются: Бог строго наказывает такое настроение души. От этого нужно беречься и всегда быть честным с Богом и с своею совестью. 3. Разочарование в исповеди: «Вот, я годами хожу, каюсь, а страсть не отходит, грехи одни ите же». Здесь ошибка в нас, что мы не смогли определить свою меру: начитавшись аскетических книжек, мы решили, что за короткое время победим наши грехи и страсти. Но на это нужны десятилетия. Кроме того, Господь может промыслительно оставлять нам некоторые немощи и страсти, чтобы мы смирялись, не превозносились, не уповали на себя, чтобы искали Бога и с терпением взыскивали Его помощи, чтобы определилось наше постоянство в христианстве, то есть чтобы наши свобода и произволение постоянно выбирали Бога. Со временем страсти стихают, если не давать им пищи, иметь о них попечение и исповедывать их. Поэтому никогда не надо отчаиваться, но даже если, к несчастью, произошло падение (хотя всеми силами нужно подвизаться, чтобы не допускать его!), вставать, каяться, опять прибегать к Таинству исповеди, подвизаться против греха и никогда не унывать и не отчаиваться. Надо настроиться не на год-два борьбы с ним, а лет на пятьдесят, тогда легче будет. «Семь раз (на дню) упадет праведник и встанет» (Притч. 24, 16), - говорит Св. Писание. Любовь Божия открыта нам, покаяние всегда доступно, вот и надо всегда прибегать к нему с терпением и надеждой. Теперь скажем несколько слов о епитимиях. Обычно, когда мы крупно согрешим, нам дают епитимию. Часто ее понимают как «заглаживание», «искупление», «уравновешивание» греха. Это совершенно неправильно. Грех в Таинстве прощается и становится как не-бывший, он изглаживается из бытия, его нет, он исчезает, заглаживать, искупать, собственно говоря, нечего. Но остаются последствия греха. Если мы совершили грех делом, то это дело встраивается в ход вещей и часто годами отражается на нас. И самый здравый смысл, и Св. Писание в таком случае требуют, чтобы мы, если у нас есть к тому хоть малейшая возможность, исправили причиненное нами зло, например, загладили обиду, вернули украденное, а если это уже невозможно, особенно старались совершать добрые дела, противоположные тому, что мы натворили. Это будет деятельным покаянием. Если речь идет о внутреннем человеке, то грех бывает нам прощен, а разрушительное действие его на душу, как бы по инерции, остается. Свт. Феофан удачно сравнивает грех с занозой: занозу вынули, ее уже нет, но осталась рана, и она болит, нуждается в лекарстве. Тогда предпринимаются определенные нравственные действия и упражнения в виде молитвы, чтения, поста или другого чего — для у врачевания этой раны. Это и есть епитимия. Но главный ее смысл — отлучение на какое-то время от Причастия. Здесь есть и элемент наказания, чтобы человек не думал легко о святыне, будто она, что бы он ни вытворял, ему доступна; но главным образом — нравственно-врачевательный смысл: как больной после операции нуждается в заживлении ран, а потом возвращается к обычному образу жизни, так и покаявшийся грешник посредством благочестивых упражнений приводит душу в порядок, а потом допускается к Причастию. Вот три составные епитимий: 1) отлучение на время от Причастия — время устанавливается индивидуально, сообразовываясь с церковными канонами и ситуацией; 2) исправление содеянного, по возможности и 3) усиленные против обычного благочестивые занятия: молитва, чтение и проч. Все это предпринимается в нравственных целях, чтобы помочь процессу покаяния. Опасно, когда епитимия формализуются — так часто бывает; плохо также, когда ими пренебрегают, потому что они — все же важная часть процесса покаяния. Если мы на исповеди получили епитимию — будем стараться ее точно исполнить; душа получит большую пользу. Если она нам не по силам, нужно сразу сказать об этом священнику и совместно с ним определить ту меру, которую мы можем понести. Здесь нужно также быть внимательным, чтобы не «напороться» на крайности. Вот кратко и фрагментарно мы затронули основные темы, связанные с Покаянием: Таинство это прощает нам грехи, воссоединяет нас с Церковью, очищает нас, как новым Крещением; оно, будучи регулярно нами воспринимаемо, восполняет недостаточность наших духовных усилий и дает нам благодатную помощь в борьбе с грехом; участию в Таинстве обязательно должен предшествовать акт внутреннего покаяния, состоящий в осознании греха пред Богом, укорении в нем себя, решимости не возвращаться к нему и сердечного обращения к Богу. И остался у нас еще один важный вопрос, связанный именно с внутренним покаянием, а именно: с каким настроением оно должно совершаться и каково место покаяния в духовной жизни человека? Важность этого вопроса заключается в том, что многие люди, столкнувшись с «околопокаянными» идеями, не могут их воспринять, отвращаются от них и не входят в Церковь. Идеи эти следующие: ты — ничтожество, жалкий грешник, урод, все в тебе — зло и грех, тебе приготовлены вечные муки, Страшный суд, ад, погибель; но у тебя есть, может быть, шанс всего этого избежать. Для этого нужно именно убедить себя, что я — грешное, уродливое, недостойнейшее существо, ни на что, кроме греха, не годное, — это называется «смирением» и «самоукорением», — и — каяться, каяться, каяться и только каяться всю жизнь.

Василина: Покаяние, с этой точки зрения, становится целью духовной жизни, единственным духовным занятием, ибо всего прочего мы в силу грешности недостойны, и сводится оно к рассмотрению себя исключительно с точки зрения греха, немощи и несовершенства: человек должен прийти к тому, что он достоин только наказания. Эту точку зрения я не побоюсь назвать не-евангельской. Это какая-то аскетическая крайность. Это есть вырывание из контекста и придание самостоятельного и всецелого значения частностям, пусть и важнейшим, но частностям духовной жизни. «Есть сокрушение сердца правильное и полезное — к умилению его, и есть другое, беспорядочное и вредное — только к поражению»26. Это прп. Марк Подвижник говорит о покаянии: бывает, что оно приносит пользу, а бывает и вред. Дело в том, что вышеприведенная точка зрения не учитывает одной существеннейшей вещи. Да, человек сам по себе действительно грешен и немощен; да, необходимы в христианской жизни и смирение, и самоукорение. Сам Господь сказал: унижающий себя возвысится (Лк. 18, 14). Но все зависит от того, в каком контексте мы воспринимаем это, что мы ставим во главу угла. Главное — это не человеческие грехи и немощи сами по себе; главное — и первое, и самое важное — то, что мы прежде всего — члены Церкви, члены Тела Христова, а потом уже — больные, немощные, бессильные, грешные, какие угодно. Главное, чтобы как и во всей духовной жизни, так и в покаянии, в центре его, на первом, месте был Он — а не какой-то там «я» со своею будто бы «супергреховностью». Ни в коем случае нельзя рассматривать жизнь человека только с позиции греха. Вот мы сказали с вами, что покаяние предполагает не просто осознание греха, но именно греха пред Богом. И это очень важно. Все чувства, которые предлагает проходить нам покаянная практика: самоукорение, смирение, видение себя хуже всех, страх наказания и проч. — в истинном их смысле должны быть не просто человеческими чувствованиями, эмоциями, движениями души, сердца, ума, но чувствами именно религиозными, причем положительно-религиозными. То есть они истинны и правильны только тогда, когда совершаются в Боге, пред Ним, в контексте Его и Церкви совместным действием нашей души и благодати Божией — со-творчеством, синергией, но ни в коем случае не сами по себе. Я обращаю на это ваше особое внимание, ибо здесь корень всех религиозных ошибок. Самоукорение — это не убеждать себя: я урод и ничтожество. Смирение — это не комплекс вины и собственной неполноценности, говоря языком психологии. Покаяние — это не самоугрызение, вовсе нет. Повторю, это положительные религиозные чувства, то есть, они значат: есть Бог, Он — Любовь и Милость; Он — мой Спаситель, именно мой, все добро и благо — все Его. Мое — действительно, страсти и немощи; но несмотря на них, Он дал мне такой вот дар в Церкви — жить Им, Его добром, благом и совершенством; и я — член Тела Его - живу Им и не хочу жить собою, своими страстями. И ради именно этого, и только этого — жить Им, я делаю все: и каюсь, и молюсь, и воздерживаюсь, и борюсь с грехом, и проч., что предписывает Церковь, ради того, чтобы взыскать Христа, быть с Ним, чтобы Его благодатью восполнить свою немощь. А не ради того, чтобы просто констатировать ежечасно, что я — грешник, не для того, чтобы «изъесть» себя. Вот что происходит в покаянии. И смирение — это чувство, что Бог как меня любит безмерно, так и всех других, и мы одинаковы пред Ним — одинаково немощны и больны, и я, может быть, больше других; но Он нас всех принимает, исцеляет, питает, поддерживает, утешает, вразумляет с великою любовью и милостью, как мать дитя; и перед Ним всё наше, даже и что-то доброе и хорошее — ничто, ноль, пыль и прах. Вот это смирение и самоукорение. И все эти покаянные чувства должны приносить в душу человека не уныние и отчаяние, не комплекс неполноценности, что всегда бывает, когда мы лишаем покаяние церковного контекста, а — в силу именно того, что это духовные движения души — благодать Святого Духа. Это не восторги, не розовая экзальтация, не кровяное разгорячение, — благодать Святого Духа свидетельствуется в душе тонким, мирным, радостным, смиренным, тихим, прохладным, истинно духовным чувством, дающим человеку мир, любовь и свободу — и как бы «собирающим» человека в нечто целое, в то, чем он должен быть по замыслу Божию. И это, кстати, критерий правильности любого духовного делания, как об этом пишет прп. Макарий Великий. Если то, что мы считаем покаянием, приносит нам в душу не Духа Святого, а внутреннюю истерику, отчаяние, чувство вины, самоедство, смущение, тяжесть — значит, мы неправильно понимаем христианство и внутреннее делание. Это относится и ко всем нашим духовным действиям: послушанию, молитве, хождению в храм, добрым делам и проч. Притом надо сказать, что покаяние не охватывает всего внутреннего делания, оно — часть его, пусть важнейшая, постоянная, никогда не прекращающаяся, но не всецелая. Покаяние невозможно без живой веры в Бога, без благодарения Бога и без многого другого. Иногда утверждают, что покаяние — цель духовной жизни. Правда, покаянием должно быть растворено, по слову свт. Игнатия, всякое наше духовное делание, особенно молитва. Да и вся внутренняя жизнь как неотъемлемую часть, как некое обязательное условие должна включать в себя покаяние; но оно, как мы сказали, хоть и важнейшее, но средство. Цель же духовной жизни — богообщение, и оно, как пишет свт. Феофан, должно свидетельствоваться чувством. «Не на крыльях или не на ногах, но чувством приближаемся мы к Богу» (блж. Августин). И покаяние собственно и восстанавливает богообщение, восстанавливает это чувство: вот главное, что совершается в этом Таинстве, и вот его место в духовной жизни. Святитель Феофан пишет, что чувство богообщения должно быть, пусть и в малой мере, но постоянным, и коль скоро оно не ощущается, нужно бить тревогу и искать его — в чем, собственно, и заключается смысл любого духовного делания. И это вовсе не то, что запрещают Св. Отцы — дерзновенно искать духовных утешений, молитвенной сладости, откровений, видений, ощущений, считая себя как бы достойными их. Чувство богообщения совсем из иной области. Бывает, что Господь утешает душу, дает ей вкусить благодати Святого Духа в полноте, чтобы мы знали и ощущали цель наших внутренних трудов, что, по очищении нас от страстей, это будет неотъемлемым нашим достоянием, и чтобы мы трудились над собою, — «очистим чувствия и узрим» (Пасхальный канон). Но мы должны понимать, что утешение от Господа в Его руке, а в нашей повседневной жизни это чувство богообщения свидетельствуется иным: прежде всего и главным образом тем, что свт. Феофан называет «ревностью о богоугождении», т. е. твердой, прочной, как смерть, решимостью несмотря ни на что, ни на какие внешние обстоятельства, ни на внутренние скорби и мрачности, — быть христианином, быть с Богом и исполнять Его волю; это чувство веры, благоговения, сыновней зависимости от Бога и желание быть с Ним. И это — фундамент, на котором стоит христианская жизнь; это дело благодати, начало богообщения, и о нем нужно иметь попечение, его искать, блюсти, возгревать, и этому служит Таинство Покаяния; если мы этого не чувствуем, то тут есть изъян в духовной жизни. И еще об одном. Покаяние часто ассоциируется у нас с наказанием от Бога, и человек начинает себя пугать Богом: вечными муками, адом и проч. Но мы должны знать, что этого ни в коем случае нельзя делать. Нельзя себя пугать Богом. Мы сказали уже, что Покаяние — это Таинство любви Божией, в нем мы соприкасаемся с ней, а если не так, то наше покаяние неправильное. Давайте подумаем. Мы называем Бога — Отцом: но кто такой Отец? (В нормальном порядке вещей: бывают семьи, в которых с этим словом ассоциируется, наоборот, самое ужасное, мучительное и болезненное; но мы говорим о норме жизни.) Отец дает жизнь, он заботится обо всем, он кормит и поит, он воспитывает и образовывает, раскрывает человека, вдохновляет его, радуется за него. И наказывает, конечно, когда нужно; но только это не главное в жизни: наказание ведь не может длиться всегда, оно бывает по необходимости и, выполнив свою роль, прекращается. Это — в порядке человеческой жизни; и если люди — в норме — таковы, если таково человеческое отцовство, то кольми паче Бог? Он ведь наш Небесный Отец: мы обращаемся к Нему: Отче наш, — а вовсе не: Наказатель наш, — не правда ли? И покаяние наше, и самоукорение совершается именно перед Отцом Небесным, не вжав голову в плечи, в ожидании ярости и наказания за всякую мелочь, а с сыновним доверием к нашему Отцу и Спасителю, и, даже можно сказать, Другу, ближе Которого нет. Он, если и наказывает, то с великою любовью и уж в самых крайних случаях, когда не обойтись без этого. И покаяние — это вернуться именно к Этому вот, Такому Богу, а не пугать себя Им. То правда, что должен быть страх Божий: в любви к Богу нет места фамильярности, развязности, панибратству, вседозволенности; но страх Божий — это не боязнь надзирателя в тюрьме; это — благоговейное сыновнее духовное чувство, осознание того, кто — Он и кто — я. И потом: нам ведь дана заповедь — первая! — любви к Богу; но любви не может быть в приказном порядке, она всегда возникает в ответ на что-то, — и наша любовь к Богу откликается на любовь Бога к нам. Вспомните евангельскую «притчу притч» о блудном сыне: он и попрал любовь отчую, и ушел, и наблудил, но когда он решил вернуться, из соображений, между прочим, не духовных, а из-за голода, как поступил отец его? Он увидел его издалека и сжалился, и побежал, и обнимал, и целовал, и ни слова упрека не сказал, и почтил честью, и в первую одежду одел, и в дом ввел, и пир устроил — и это только слабые человеческие образы Божией любви (см. Лк., гл. 15). И именно она открывается нам в Таинстве Покаяния, а не боязнь наказания. Бояться больше всего нужно того, чтобы не оказаться вне Такого вот Бога, что, собственно, и есть ад и вечные муки. Итак, вот каково церковное понимание покаяния, запомните это: не как самоистязание, но как положительное религиозное дело, т.е. совместное (от нас — покаяние, от Бога — Таинство любви) восстановление связи с Богом, любящим и милосердным Отцом Небесным. Только так понимая Таинство Покаяния, мы избежим и тех опасностей, о которых мы говорили — формализации, манипуляции покаянием, разочарования в нем и неверного понимания его как внутреннего делания.

+Димитрий ИПХ: Покаяние под разными названиями встречается не только во всех религиозных системах, но и в нерелигиозных. Пример - это учение Карлоса Кастанеды, в котором важнейшей практикой является Перепросмотр. Этот метод практически один в один схож с методом ежедневного покаяния, которое ежедневно перед сном должен совершать каждый Православный христианин (приведен в любом дореволюционном синодальном издании Псалтири). А вот что говорит о Покаянии Устав Катакомбной Церкви: О таинстве покаяния 4.1. О совершении таинства исповеди перед простолюдином или иноком, не облеченным в священный сан, мы имеем ясное указание из Священного Писания: “Исповедуйте убо друг другу согрешения вашя, и молитеся друг за друга, яко да исцелеете: много бо может молитва праведнаго поспешествуема” (Иак. 5, 16). Св. Апостол Павел, имея в виду прощение Коринфского кровосмесника, очевидно говорит о праве отпустить сей грех местной христианской общине, если это согласно воле Божией: “Емуже аще что даруете, и аз: ибо аз аще что даровах, емуже даровах, вас ради, о лице Исус Христове” (2 Кор. 2, 10). 4.2. Этому находится подтверждение в учении и практике Св. Церкви. В Номоканоне говорится: “Аще убо кто есть священник не искусен же, а другий не священник, искус же имея духовнаго деяния, сему паче священника праведно есть помышления приимати, и правильно исправляти” (лист 730). Блаж. Феофилакт Болгарский, в толковании на Мф. 18, 18: “Елика аще свяжете на земли, будут связана и на небеси”, пишет: “Если, говорит, ты, обиженный, будешь иметь как мытаря и язычника того, кто поступил с тобой несправедливо, то таковым он будет и на небе. Если же ты разрешишь его, т. е. простишь, то он будет прощен и на небе. Ибо не только то, что разрешают священники, бывает разрешаемо, но и то, что мы, когда с нами поступают несправедливо, связываем или разрешаем, бывает связываемо или разрешаемо и на небе”. Преп. Феодор Студит свидетельствует: “Но так как он (архиерей) видит, что господствует ересь и обстоятельства со всех сторон стеснительны, то представил всем желающим врачевать приключившиеся болезни, как может каждый; и хорошо сделал он, достопочтеннейший, так что и совершаемое есть закон, и душа, за которую умер Христос, не осталась без врачевания. Посему епитимии, употребляемые в настоящее время, суть врачевства... Не соблазн производят эти действия, а служат доказательством истинной любви” (послание 162). “Не противно правилам, – говорит тот же преп. Феодор, – и простому монаху назначать епитимии” (послание 215 к Мефодию монаху). 4.3. В житиях святых повествуется о совершении исповеди лицами, не имеющими священнического сана. Так св. Антоний Великий многих приходящих к нему поучал и принимал помышления и преп. Павлу Препростому подал иноческий образ; св. Пахомий Великий, собрав много монастырей, также принимал помышления братий и отвергшегося Христа обложил епитимиею и исправил; св. Иоанникий Великий принимал исповедающихся и одного еретика-иконоборца, приняв на покаяние, соделал истинным христианином; св. мученик Христофор, приняв двух блудниц кающихся, подал им прощение; старец-простец связал ученика своего “апостольскою властию” (Пролог, 15 окт.). 4.4. В Древней Церкви первохристианских времен таинство исповеди не имело тех форм, которые появились в церковной практике позднее. Покаяние тогда происходило публично в храме и весь народ Божий разрешал или связывал согрешившего. Впрочем, публичное покаяние или покаяние перед предстоятелем совершалось только в тяжких, смертных грехах, за прочие же грехи христианин испрашивал прощения у Бога в частной молитве, что, безусловно, также вменяется в истинное покаяние. Ибо таинство покаяния, в отличие от других таинств, не сопряжено с видимым обрядом, но является делом сугубо нравственным. Так именно понималось покаяние в писаниях Св. Отцов и Учителей Церкви I-III веков. Вообще, согласно святоотеческому учению, истинное покаяние вменяется только тем, кои действительно оставляют тот грех, в котором исповедовались, ибо покаяние есть, прежде всего, изменение ума. О том, что при отсутствии духовника приносить покаяние следует одному Богу и сие вменяется в истинное покаяние, говорится в Кормчей книге: “Вопрос: Аще во гресех состаревся человек, завещает в молитве своей завет между собою и Богом, глаголя, яко прости мя Владыко, яже согреших доселе, и прочее не содею древних моих грех, ни обращуся к ним, но исповемся имени Твоему. Аще сий завет сотворив к Богу человек, в малех днех умрет, что требе есть помышляти? Ответ: Приято бысть покаяние его от Бога” (Преп. Анастасия Синаита, лист 629). 4.5. Для совершения сакраментального покаяния требуется свидетель исповеди, который свидетельствует об истинности ее совершения. Он есть посредник между Богом и кающимся грешником, который имеет власть разрешать и связывать, впрочем, так, чтобы быть согласным с волей Божией, а не по собственному произволу. Это есть главнейшее основание таинства сакраментальной исповеди, совершителем которой является Сам Господь Исус Христос. 4.6. Таинство исповеди никак не связано с таинством евхаристии, и может совершаться как вместе, так и раздельно с ним. В отсутствие духовника или любого иного свидетеля исповеди из верных христиан, каждый христианин, не имеющий препятствий ко святому причащению, т. е. не отлученный от общения и не находящийся под епитимией, не совершающий особо тяжких, смертных грехов, требующих врачевания в таинстве исповеди перед отцом духовным, – может приобщаться Тела и Крови Христовых, употребляя чин “скитского”, или точнее – “келейного” покаяния, который состоит в подробном исповедании в частной молитве перед Богом возможных согрешений. “Скитское покаяние”, таким образом, вменяется в истинное покаяние и не требует дополнительного очищения покаянием перед духовником. Впрочем, каждому следует руководствоваться более голосом совести, нежели установленному закону, ибо одно правило для всех касательно исповеди в данном случае установить невозможно, так как каждому требуется такое духовное врачевание, которое сообразно состоянию его души. 4.7. Совершение таинства покаяния безсвященническим чином не есть право, применяющееся только в особых обстоятельствах, но постоянная церковная практика, употреблявшаяся в Св. Церкви всегда и повсюду, т. к. в основе ее поставлен нравственный авторитет исповедующего – мiрянина или монаха – способного к духовному руководству верующими. Институт старчества прекрасно иллюстирирует такой опыт. 4.8. Поскольку главнейший момент таинства покаяния заключается в исповедании грехов перед Богом и отречении от них в присутствии свидетеля, который от имени Божия прощает кающегося, – то т. н. “разрешительная молитва”, начинающаяся словами: “Господь и Бог наш Исус Христос...”, и наложение священнической епитрахили на исповедника с крестным знамением, не есть непременное условие действительности совершения таинства покаяния и в церковной практике ныне не употребляется. В действительности эта “разрешительная молитва” – явление сравнительно позднее, появившееся с 1671 г., когда при переиздании Требника к чину исповедания была прибавлена формула католического происхождения (Rituale sacramentorum) из Евхологиона Петра Могилы, которая и известна как “разрешательная молитва”. 4.9. В Катакомбной Церкви в практику вошла также заочная исповедь, когда кающийся отправлял ее в письменном виде архиерею или священнику, а тот, по получении ее, вычитывал приличные чинопоследованию таинства молитвословия. Такой образ совершения исповеди нисколько не противоречит существу и смыслу сего таинства.  

Admin: Да, единственное, что суждено душе человеческой – покаяние, так как после смерти, расставшись с телом, душа утрачивает эту способность, даруемую спаивающим тело и душу духом («ницах» – «искра»).

Admin: Т.е. бездуховные существа - это люди, не способные на покаяние.

+Димитрий ИПХ: Выше правильно сказано, что покаяние- это изменение ума. Под умом каждый понимает совершенно разное- это вопрос терминологии. Но дар, который имеет только человек- возможность изменить себя совершенно, причем человек имеет возможность изменить не только ступень своего духовного развития, но и расу, и полностью изменить свои энергетические структуры. В последние годы это видно буквально воочию вокруг. И это иногда просто поражает. Ни ангелы (и демоны), ни другие иномирные цивилизации- не имеют такой возможности (так-же как и люди после смерти), так-что спешите творить добро) Admin пишет: Т.е. бездуховные существа - это люди, не способные на покаяние. Если человек не способен на покаяние- это лишь следствие того, что он не может поговорить с Богом, т.е действительно он в этот момент не совсем человек. Богу не нужны наши молитвы и наше покаяние. Это лишь канал связи, который мы создаем с Богом- и он дает нам необходимуцю энергию для изменения себя и своей жизни. Но Творец не насилует нас. Просишь- получи. Хочешь- изменись. Как бы мы не конфликтовали с моим бывшим духовником Амвросием, но он иногда говорит правильные вещи) "Называешься человеком – но живешь не по человечески, - и ты нелюдь. Называешься христианином, - но живешь не по христиански, - и ты нехристь. Нет над такими Покрова Богородничного. Сколько ходит по улицам человекообразных организмов, - но они нелюди. Сколько толпится в молитвенных зданиях, якобы, прославляющих Христа, - но они нехристи. Использование христианской фразеологии не может покрыть безбожие. А безбожие есть не человеческое качество. Даже многие животные знают Бога. Безбожие – признак нелюди, признак проклятых, признак отверженных. Нам с ними не по пути. У нас с ними разная участь..."

Admin: причем человек имеет возможность изменить не только ступень своего духовного развития, но и расу, и полностью изменить свои энергетические структуры. да, я понимаю, что вы имеете ввиду Известно «Житие св. Моисея Мурина», подвижника VI века (по версии «Добротолюбия» в Собеседованиях аввы Зосимы). Моисей, будучи эфиопом, покаянно сокрушался сердцем, что из-за этого, из-за своей расовой принадлежности, своего цвета кожи, он не может быть христианином, ибо, в смирении своем, не считал себя человеком! И Адонай Яхве послал сему скорбящему подвижнику по Милости Своей утешение: Моисей стал белым человеком! Это чудо, эта Милость Господня недвусмысленно свидетельствует об идеале человека в рамках христианской антропологии – это белый человек. Данное исключение из правил, подтверждающее само правило, когда Яхве, благословивший симитов и иафетитов, избирает и некоторых из хамитов, более чем красноречиво свидетельствует об этом: Сам Дух Святой, побуждая св. Моисея Мурина к покаянию, указывал ему на его ничтожество даже сравнительно с отъявленными грешниками белой расы. Но... 1) во первых, в смирении своем Моисей Мурин не считал себя человеком (а самой низкой тварью, как и должен любой грешник осознавать себя), хотя был им, 2) во вторых, именно в Германии широко распространено предание об одном из самых известных деяний Космы и Дамиана Аравийских (по месту происхождения; или Kиликийские - по месту страдания вместе с мчч. Леонтием, Анфимом и Евтропием - 287 или 303 г., память - 17/30 октября).их мощи - святыни в Мюнхене, церкви святого Михаила, Санкт-Михаэльскирхе) - операции по замене ампутированной язвенной ноги одного из пациентов ногой недавно умершего мавра (по другим источникам - эфиопа). Этот сюжет нашел свое отражение во многих произведениях средневекового искусства. Об операции рассказывается и в тексте инкунабулы о жизни святых, изданной в 1489 году в Аугсбурге: "Один человек страдал заболеванием ноги. Лекарства не помогали. Однажды во сне ему явились оба святых. С собой у них были хирургические инструменты и мазь. Один спросил другого: «Где нам взять ногу, чтобы заменить эту?» Тот отвечал: «Сегодня будут хоронить чёрного мавра со здоровой ногой». Первый сказал: «Принеси её». Он отрезал ногу мавра, приставил её к ноге больного и обильно наложил мазь. А больную ногу положили мавру в гроб. Когда пациент проснулся, боли как не бывало. Он встал и приказал слугам принести свечи. Он повсюду рассказывал, что с ним произошло. Люди сбежались к гробу мавра и увидели отрезанную ногу. Они радовались свершившемуся чуду и с жаром благодарили Бога и святых Косму и Дамиана". http://www.presviteros.ru/post190686951/ Таким образом, инорасовые энергетические структуры - не помеха, а даже путь к выздоровлению!

Augustus Ardens: +Димитрий ИПХ пишет: Сколько ходит по улицам человекообразных организмов, - но они нелюди. И что же, спрашивается, мудрого то в сей «истине» то? Опять всё то же безумие с вездесущими «недочеловеками»? Так ведь проходили через всё это. И страшнейший урок, помнится, извлекли. Забывать то об этом как-то не стоит. А суть же ПОКАЯНИЯ не только в вопросе «Каин, где брат твой Авель?», но и в «Авель, где брат твой Каин?». ПОКАЯНИЕ — это, в самую первую очередь, ОТРЕЗВЛЕНИЕ. Это стремление понять, что же я, человек, творение Божье, совершил то? Почему я это совершил? Во имя «чего» и во имя «кого» я совершил сие? И нет тут никакой разницы ни между «белыми», ни между «красными». А вот «недочеловек», который так тут смущает наши умы некрепкие, это тот, кто намеренно уничтожил в себе частичку живительного света небесного и превратился в чудовище, которое, конечно, ходит по тверди земной, но при этом человеком то его трудно считать. Тот, в ком уже нет Любви, но есть только помрачение рассудка и свирепые звериные инстинкты. И это то самое сложное — не стать Зверем! Всё же рекомендую в связи с этой темой пересмотреть гениальный и страшный фильм «Иди и смотри» о трагедии Хатыни, где прекрасно показано падение Человека и превращение его в чудовище — жестокое, насилующее и убивающее. Не утратить облик человеческий — вот задача нелёгкая!

Augustus Ardens: +Димитрий ИПХ пишет: Ни ангелы (и демоны), ни другие иномирные цивилизации- не имеют такой возможности (так-же как и люди после смерти) Ну уж насчёт иномирных цивилизаций не совсем Вы тут правы. Папа Римский же признал, наконец, что и инопланетяне — это тоже дети Божьи. И это истина, ибо Бог — создатель миров Вселенной. Ну а согласно «формуле Дрейка» в одной только нашей Галактике существуют многие тысячи звёзд, по массе и светимости близкие нашему Солнцу, что, несомненно, подразумевает планеты с разумной жизнью на них. И каждая иная, пусть даже не похожая никак на нас, цивилизация — это великое чудо, доказывающее всё величие и красоту Творца! Пока же речь идёт исключительно о Покаянии рода людского. А вот с этим то как раз и проблемы большие, ибо всё ещё довлеют над нами мифы былого и мертвецы тянут за собой в сырые и тёмные могилы. Коллеги дорогие, найдите в Инете и посмотрите фильм Роберта Земекиса «Контакт», снятый по роману Карла Сагана. Мудрый и прекрасный фильм о Вере и неверии, о космосе и разуме, о Вселенной и Боге.

Augustus Ardens: КОНТАКТ — это тоже ВОПРОС ПОКАЯНИЯ, ибо Космос — это Путь к Всевышнему. Дивный «Солярис» Андрея Тарковского помните? И потому не могу не привести замечательную статью отца Александра Меня, как раз и посвящённую сему мудрому киношедевру: *КОНТАКТ* Трудно спорить с тем, что кинематограф уязвим больше, чем любая другая область искусства, что фильмы морально устаревают куда быстрее произведений живописи или литературы. Причин для этого много, но, по видимому, проблема устаревания касается не только кино. Ведь и в других видах творчества не обходится без целого роя однодневок, которые вспыхивают и гаснут (а порой и вовсе не вспыхивают), словно огоньки ракет, еще при жизни авторов. Долгожитие дается лишь тем творениям, которые задевают в человеке нечто не зависящее от страны и эпохи. Это в полной мере относится и к кинематографу. Есть фильмы, просмотр которых не оставляет в мыслях и чувствах никакого следа, будто их и не было. Но есть и такие, что побуждают зрителя обращаться к ним вновь и вновь, находить в них не замеченные прежде смысловые аспекты и измерения. Думается, что к подобным многомерным долгожителям следует отнести киношедевры Андрея Тарковского. Родившиеся не в конъюнктурной спешке, не на злобу дня, они выношены и выстраданы в мучительной борьбе, внешней и внутренней, Тарковскому суждено было сделать сравнительно немного, но это немногое дороже бесчисленного роя поделок и сериалов. Его фильмы не только продукт мастерства, а своего рода исповедь, смелый опыт символической автобиографии. Мне не забыть, как завораживал меня и потрясал буквально каждый кадр в "Солярисе", "Зеркале", "Сталкере", и я думал о том, какой огромный путь должен был пройти творец этих глубоко философских вещей. Думал о нашем неуютном военном и послевоенном детстве, вспоминал низкие, обшарпанные домики Замоскворечья, унылую мужскую школу N 554, даже внешне походившую на казарму. Тарковский был у нас активным членом драмкружка и выделялся как фигура яркая и нестандартная. Учителя пеняли ему, что он, школьник, ходит в шляпе: тогда это называлось "быть стилягой". И мало кто в те годы догадывался, что скрыто за этим наносным эпатажем... С картинами Тарковского - как с хорошими книгами. Их мало смотреть один раз. При новых встречах с ними возникают новые "прочтения". Порой даже кажется, что автор не всегда полностью осознавал, что он сделал. Впрочем, это не редкость в истории творчества. Нередко оно извлекает на свет Божий гораздо больше, чем задумал сам творец, что жило в его сознании. Бывает, что мастер с удивлением, почти со страхом смотрит на свое произведение. И тогда он ощущает правоту слов Алексея Толстого: Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель. Вечно носились они над землею, незримые оку. Здесь обнаруживает себя тайна вдохновения - этого неразгаданного чуда человеческого духа. Но подобно тому, как начинает сверкать камень, обработанный умелой рукой, так и дар, и вдохновение нуждаются в упорном труде воли и мысли. За фильмами Тарковского ощущается именно эта напряженная работа, неутомимый поиск, поход в неведомое. Исключительно важно проследить, каково соотношение между "Солярисом" и "Сталкером" и фабульной литературной канвой, положенной в их основу. Замечательный роман Станислава Лема о планетарном мыслящем Океане построен на гипотезе, согласно которой жизнь и сознание могут иметь во Вселенной совершенно иные формы, почти запредельные земным представлениям. С настойчивостью, свойственной многим большим писателям, Лем постоянно возвращался к этой идее в своих романах, повестях и рассказах. Казалось бы, что могло так притягивать и волновать польского фантаста в подобного рода теме? Чувствуется, что для него она не просто игра ума. А ведь в своей теоретической книге "Сумма технологии" он сам признавал, что достоверных признаков существования космического "инобытия" нет. И тем более нет доказательств, что во Вселенной, подчиненной единым законам, эволюция должна пойти по каким-то немыслимым путям. Лем, кроме того, настаивает, что для материалиста идея уникальности разума на Земле "чудовищна" и "поразительна", а для спиритуалиста имеет "успокаивающий" характер. В действительности все наоборот. Именно, если видеть в основе мироздания только лишенные разума процессы, легко допустить, что они могут и не порождать разума, а если уж породили, то в силу случайности. Впрочем, это лишь к слову. Вернемся к вопросу: зачем Лему понадобилась идея внеземных разумов? Скорее всего, эта гипотеза позволяла ему переносить в космос свои раздумья и прогнозы о будущем Земли, о трансформациях мысли в пределах нашей планеты (так со времен Герберта Уэллса поступали и другие фантасты). В "Солярисе" Тарковского все это есть: и мрачный призрак урбанистической цивилизации, и космос, и чужой непонятный разум, и главное проблема контакта. Однако темы, тревожащие польского писателя, в картине русского режиссера радикальным образом переосмысляются. У Тарковского речь идет не столько о контакте с проблематичными инопланетянами или будущим, сколько о Контакте в глубочайшем смысле - между людьми, между человеком и природой, между ним и самим Бытием. И этот лейтмотив приобретает в его фильмах трагическое звучание. Контакт необходим. Но он роковым образом нарушен. По существу, это драма человеческого "отчуждения" и одиночества. Одиноки и обитатели станции, повисшей над пустынным и молчаливым Океаном, и Сталкер, тщетно надеющийся найти в людях понимание и веру, и герой "Жертвоприношения", который живет в своем закрытом для других мире. Одиночество становится у Тарковского своего рода "современным мифом", горьким словом о человеке, утратившем связь с чем-то жизненно важным. Фильмы-притчи дают возможность самых различных интерпретаций. Вот одна из них. Океан может восприниматься как емкий символ мировой тайны, с которой люди не нашли общего языка. Одни громоздят умозрительные гипотезы, другие махнули на загадку рукой, решив, что понять Океан все равно невозможно, третьи, делая попытки Контакта, вдруг обнаруживают его первые признаки... И в тот момент, когда Океан и человек впервые соприкасаются, происходит два знаменательных события. Для диалога Оксан принимает человеческую форму, воплощается в человека. У людей, встретившихся с Океаном, вскрываются тайники совести, прежде наглухо закупоренные. Реакция героев на луч света, проникший в их подсознание и память, различна. Гибарян не выдерживает и бежит из жизни, Сарториус ожесточен и замыкается в себе, Снаут пытается заглушить внутреннюю тревогу псевдофилософской болтовней. Только Крис, пережив шок, приходит к мысли о покаянии. Не случайно заключительные кадры фильма показывают его у ног отца в коленопреклоненной позе евангельского блудного сына... Итак, в камеру, где добровольно заключил себя дух человека, вторгается таинственный Контакт. Почему же он оказывается столь трудным испытанием? Мы рождаемся в мир среди мрака, не видя ничего вокруг себя. Лишь постепенно глаза ребенка, начинают различать окружающее. Но чувство, что ты единственный огонек, светящийся во мгле, не исчезает полностью. "Я" остается осью нашего существования. Таков исток и корень нашей самости, эгоцентризма, отчужденной закрытости. Есть, конечно, великая правда в том, что мы сознаем некую абсолютную ценность своего "Я". Тейяр де Шарден справедливо подчеркивал, что "персонализация", рождение личностного самосознания - один из высших этапов эволюции. В личности содержатся предпосылки творчества и свободы, вместе с ней возникает демаркационная линия между человеком и биосферой. Но одновременно личность подстерегает опасность стагнации, угроза остаться на уровне младенца, мнящего себя центром мироздания. Такой инфантилизм самости окружает наше "Я" глухими стенами, делает невозможным или крайне трудным реальный Контакт. В патологических случаях возникает полная отгороженность души от окружающего. Но и "здоровый" человек в известном смысле может быть закрытым и соприкасаться с миром лишь периферически. А если он и выходит из темницы, то часто страдает от комплекса ложного самоутверждения. Паскаль говорил: "Я" хочет видеть себя великим, а сознает, что ничтожно, счастливым, а само несчастно, совершенным, а преисполнено несовершенств". Выход из этого противоречия философ видел в следовании евангельскому призыву: "Отвергни себя", т. е. свою самость. Преодолеть же самость помогает любовь. По определению Владимира Соловьева, смысл любви "состоит в том, что она заставляет нас действительно, всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое в силу эгоизма мы ощущаем только в самих себе". Лишь любовь способна осуществить подлинный Контакт. Это распространяется не только на отношения между людьми, но и на восприятие человеком Бытия - Океана по символике Тарковского. Мы можем любить Бытие, как можем любить "другого" и природу. Бытие, взятое в целом, таинственно и многозначно. Несмотря на все открытия науки, сам факт его остается необъяснимым, недетерминированным, имеющим основу в самом себе. Если в известной нам природе действует закон причинности, то исток Бытия должен находиться глубже этого причинного ряда. В прологе "Соляриса" рассуждения ученых об Океане напоминают попытки построить религиозные и философские концепции о Бытии. Но без живого контакта с Ним они остаются лишь спорными и хрупкими сооружениями. А возможен ли вообще такой Контакт? В фильме он дан не просто как возможность, но как нечто совершившееся. Размышляя над загадкой, Крис начинает учиться молчаливому диалогу с Бездной. А затем сам Океан начинает "говорить" с ним. Говорить сперва странно, пугающе, но именно это общение наносит удар, пробуждающий больную совесть героя. Контакт, встреча с Бытием издавна связывалась с верой. Верой в то, что разум и воля, присущие нам, не являются нашим исключительным достоянием. Проявления духовности - главного отличия Homo sapiens от животных предполагают, что она в первую очередь принадлежит Бытию как Целому, а не только человеку или другим разумным существам, если таковые и возникли в лоне природы. Это убеждение созрело во многовековом опыте мировых религий. Они утверждают, что высшее Начало не может до конца быть познано нашим ограниченным мышлением (как и Океан в кинопритче); но реальность Его открывается, когда человек с благоговением ищет Контакта и Бытие начинает говорить с ним. Тогда раздвигаются стены, окружающие наше "Я", и Целое выступает уже не в виде безликого "Нечто", а как "Некто", бесконечный, иноприродный нам, но все же соотнесенный с нами и даже в чем-то подобный нам. Во время плавания Тура Хейердала на "Тигрисе" на палубу его тростникового судна часто попадали обитатели морских глубин. Рассматривая их, путешественник невольно задумывался над тем, может ли такое совершенство строения быть результатом слепого случая, бесцельного развития. Не говорит ли природа, спрашивал он себя, о Творце? Еще более, чем структура организмов, поразительна сама тайна мировых закономерностей. Даже скептик Вольтер пришел к выводу, что познаваемая, рационально устроенная Вселенная свидетельствует, что в ее основе сокрыта мудрость Создателя. В 1986 году были, наконец, переизданы философские труды К. Э. Циолковского, в том числе книга "Причина космоса". Но напечатана она, увы, с купюрами. В ней, например, опущены слова ученого о том, что Причина космоса "есть высшая любовь, беспредельное милосердие и разум". Эта мысль Циолковского перекликается с известными словами А. Эйнштейна: "Самое прекрасное чувство связано с переживанием таинственного... Человек, которому это ощущение чуждо, который потерял способность удивляться и благоговеть, мертв. Знание о том, что есть сокровенная Реальность, которая открывается нам как высшая мудрость и блистающая красота, - это знание и это ощущение есть ядро истинной религиозности". И все же этой интуиции и этих размышлений о Высшем недостаточно. Они исходят из природы, в которой есть совершенство, но нет различения добра и зла. Куда важнее духовный опыт мировых религий, открытый ими Контакт, который пробуждает в человеке нравственный императив. Но тут надо сделать одну важную оговорку. Если наука, рациональное познание требуют усилий и подчас подвига, то в не меньшей степени необходимы они и для веры, ищущей Контакта. Эта тема стоит в центре "Сталкера". Роман братьев Стругацких "Пикник на обочине", ставший отправной точкой для фильма Тарковского, и посвящен как раз подвигу ученого, героике бескорыстного познания, которое не останавливается даже перед смертельной опасностью. А рядом идет алчность, желающая извлечь из неведомого практическую, осязаемую пользу (хотя в итоге под влиянием поступка ученого Кирилла сталкер Шухарт поднимается до желания дать "счастье для всех"). Фильм все перестраивает. У Тарковского Сталкер - это своего рода пророк, проводник в мир Непостижимого. Такие "проводники" в истории всегда существовали. Им дано было не только подниматься над обыденным опытом в мир мистического Контакта, но и влечь за собой других. Периодическое появление этих "сталкеров духа" отмечает, словно вехами, все развитие культуры. Древняя Русь, например, находила их в лице своих святых и праведников. Могут возразить, что есть немало людей, далеких от этого опыта. На подобный аргумент французский философ Анри Бергсон отвечал: "Встречаются ведь и люди, для которых музыка лишь шум, и многие из них с тем же гневом и в том же тоне личного раздражения судят о музыкантах. Нельзя же считать это аргументом против музыки". Путь "сталкеров духа" не прост. Они чаще других наталкиваются на стену непонимания. Герой Тарковского в отчаянии убеждается, что Профессор и Писатель, которые пошли с ним, ищут только своего. У них как будто атрофирован орган веры. В фильме эти два путешественника, пробирающиеся по Зоне, олицетворяют бездуховную цивилизацию с ее приземленностью и прагматизмом. И так же как в "Солярисе" встреча с Океаном совершает операцию над совестью людей, в "Сталкере" Профессор и Писатель, придя к цели, оказываются изобличенными. Их внутреннее нравственное банкротство образно передает унылый пейзаж запустения, апокалипсической гибели цивилизации, превратившей Землю в мертвую свалку... Слепым оказывается безверие, а не вера. Вера проявляется не в отказе от разума, а в доверии к Бытию, она открывает в нем осмысленность и одухотворенность, открывает вечное во временном, связывает быстротекущую действительность с Непреходящим, учится говорить Бытию "Ты" и слушать Его ответ. Для нее недостаточно, следуя Вольтеру, принять природную закономерность как свидетельство о Творце. Она смело идет навстречу Контакту. Внимает Океану. Наиболее остро проблема веры поставлена в библейской традиции, которая явилась питательной почвой для всей европейской культуры. Библия не стремится к "объяснению всего". Для нее вера не просто логика, теория о космическом Разуме и не концепция, призванная лишь объяснять свойства природы и человека. Евангелие, составляющее вершину Библии, возвещает о реальности Контакта и о вселенском свершении, к которому этот Контакт направлен. Согласно христианскому видению, у Вселенной и у человека есть цель приближение к своему Первообразу, к Творцу. И эта цель достигается на путях любви к Богу и к людям. Апостол Павел говорит, что, если человек познал все тайны и совершил немыслимые подвиги, но не имеет любви, - он "медь звенящая". Эти слова звучат в фильме Тарковского "Андрей Рублев". И не случайно, что в "Солярисе" мы видим рублевскую "Троицу" на борту космической станции. Творение русского иконописца есть величайший символ божественной Любви, той любви, которая, по слову Данте, "движет Солнце и светила". Любовь - это не только внутреннее переживание. Это преображающая сила, путь к космическому сознанию, конец отьединенности, самости. А проявляться она должна в действии. Христианство, говорит Альберт Швейцер, пессимистично лишь в том смысле, что признает в мире наличие зла. Но по сути своей оно оптимистично, ибо "не покидает этого мира, но определяет в нем место человеку и повелевает ему жить в мире и трудиться в нем в духе этического Бога?. В "Солярисе" для диалога с людьми Океан создает человеческие воплощения. Это можно рассматривать как символ, отдаленно связанный с центральным благовестием Нового Завета. Творец - не "равнодушная природа", не запредельный Абсолют. Его Контакт с нами не исчерпывается ни нашими догадками, ни интуитивными прозрениями, ни гностическими попытками проникнуть в Его тайну. Священное Безмолвие обретает человеческий голос в мистерии Воплощения, Царство Божие, или, говоря иначе, освященное, преображенное Бытие, которое является целью мирового восхождения, прежде своего полного торжества открыто миру в личности Иисуса Назарянина, умершего на кресте и победившего смерть. Через Него человечество получает неиссякаемый импульс любви, которая ведет его к Царству... "Бога не видел никто никогда, - говорит евангелист Иоанн, - единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил". Однако тот же евангелист свидетельствует, что богочеловеческий Контакт может стать грозным, он влечет за собой кризис. "Кризис" по-гречески означает "суд". Слово Иисусово есть и призыв Вечности, обращенный к нам, и суровая проба, испытание духа. "Ныне суд миру сему..." С того момента, как среди холмов Галилеи впервые прозвучала весть о Царстве, таинственное высшее Бытие высветляет темные уголки нашей души и ждет, чтобы мы, пройдя через покаяние, сделали свой выбор. Протоиерей Александр Мень

+Димитрий ИПХ: Каждый, бывает, думает, что знает Тебя! Я часто так думал и делал много дел именем Твоим. Но я не знал Тебя, и если что-то Получалось, то это потому, что Ты знал меня. И если когда-нибудь Ты сподобишь увидеть меня Подножие ног Твоих и истину Твою, то я пойму, Что пепел есть и прах земли! (28.09.2002, Прп. Харитона Исповедника, ок 350г.)

АНДРЕЙ: ПОДСКАЖИТЕ СКОЛЬКО СТОИТ ОРИГИНАЛ КНИГИ СКИТСКОЕ ПОКОЯНИЕ?

АНДРЕЙ: МОЖНО В ЛИЧКУ!salvezaa@mail.ru



полная версия страницы