Форум » ТВОРЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ [Орден Миннезингеров Сверхновой Сарматии] » Кирилл Серебренитский: Миниатюры » Ответить

Кирилл Серебренитский: Миниатюры

Андрей: Жил-был один парень, добрый, но глупый-преглупый, совсем дурак. Жил он, правда, не в тридевятом царстве, а в Москве, РФ. И звали его не Иван, а Кузьма, в честь Минина-Пожарского. Потому что отец его был патриот, и дед патриот, и мать патриотка, и материн брат двоюродный дядя Гриша тоже патриот. Пришло время этому парню самостоятельную жизнь начинать. Отец призвал его и говорит: - Кузьма, - говорит. - Дед твой в своё время пришёл пешком, в лаптях, в Москву. Из колхоза имени Кагановича. И с первого же захода поступил в университет. Сам я в своё время пришёл пешком, в кедах, на Воробьёвы горы. Из Марьиной Рощи. У меня тогда даже на метро пяти копеек не было. Но и я тоже с первого же захода поступил в университет. Ни мне, ни деду никто не помогал. Всё сами. Стало быть, и ты - действуй. Поступай своим умом, своими руками. И не куда-нибудь, а прямо в Государственную Академию Высшего Управления и Элитной Дипломатии. Не посрами предков. Если поступишь, проси, что хочешь. И у меня проси, и у деда проси, и у матери, и у дяди Гриши тоже проси. А не поступишь - домой не заходи, ступай во чисто поле, ищи своей доли, а в Москву не возвращайся. Тогда ты нам всем не сын, не внук и не двоюродный племянник. Сказал, как отрезал. Только у двери обернулся, осмотрел парня с ног до головы, и вздохнул: - Эх, Кузя-Кузя. И вышел. Пригорюнился парень. Сел в свой Ferrari California T (дядя Гриша подарил), и поехал в самый умный книжный магазин, ума набираться. Зашёл, взял одну книжку, прочитал имя автора - "Хайдеггер" - испугался, поставил назад. Взял другую книжку, а она такая толстая, что у парня душа в пятки. Взял третью, а она вообще не по-русски. Заплакал парень, и поехал в бар. А куда ещё ? А по пути к бару увидел церковь старинную, что на Новом Арбате. Остановил машину, высунул голову в сторону церкви и сказал: - Блин. А больше ничего сказать не смог. Из головы на язык не вывернулось. Парень знал, что с церковью полагается как-то особо разговаривать, на церковном языке с церковным выражением лица. Но был он парень глупый, языка церковного не знал. И лицо у него для церковного выражения было неподходящее. Приехал парень из бара заполночь, совсем никакой. Поднялся в свою квартирку двухкомнатную на улице Резервный проезд (дядя Гриша подарил). Осмотрелся по сторонам, и опять сказал: - Блин. И лёг спать. Спит, а во сне ему пришла местночтимая матушка Евлампиюшка Сталинградская, известная взорливица и бесогонщица, опочившая в Свияжской психиатрической клинике в 1955 году. Парень знал, что была какая-то такая, бабка церковная, но уверен в этом не был. Может, и не церковная. Удивился Кузьма, что ему именно такое приснилось, да ещё так явственно. Никогда такого не снилось. Обычно совсем другое. Кузьма и во сне не знал, что говорить Евлампиюшке, и от удивления сказал только: - Блииинн... Евлампиюшка говорит: - Знаю твою печаль. Но я в мирских делах мало компетентна, поэтому сделаем так. Сейчас тебе приснится Минин-Пожарский. Он конкретнее с тобой порешает. Тут возник Минин-Пожарский, точно как на картинках, только весь ярко-синий. И говорит: - Дело такое. Собери 8 миллионов 340 тысяч рублей. Завтра, до полуночи. А в полночь иди, куда глаза глядят, и отдай все деньги первому попавшемуся нищему. Просто - суй ему в руки, и уходи, не оглядывайся. - Блин, - сказал парень, - а...? - Ноу коммент, - сказал Минин-Пожарский, - или так, или никак. И исчез. Евлампиюшка покачала головой, вздохнула: - Эх, Кузя-Кузя. И тоже исчезла. Парень проснулся, и поверил. Может, потому, что глуп был. Позвонил Ашотику, позвонил Рубенчику, позвонил Хакиму. Рафаэлю тоже звякнул. И до девяти часов вечера уже всё распродал: и Ferrari California T, и квартирку на улице Резервный проезд, и часы, и другие часы, и даже Илону уступил Рубенчику с Рафаэлем. И собралось у него ровно 8 миллионов 347 тысяч рублей. На самом-то деле одна квартирка миллионов на десять тянула, но парень спешил очень, а главное, был он глупый. Пошёл Кузьма опять в бар, расслабился, как мог, на оставшиеся семь тысяч. А ближе к полуночи вышел на улицу, как сказано. Он послушный был парень. Идёт-идёт, а навстречу попадаются только благополучные, нормальные, современно одетые российские патриоты с айфонами. Ни одного нищего. Без пятнадцати двенадцать. Вот уже без десяти. А ни одного бомжа вокруг. Свернул парень в подворотню, прошёл через дворы какие-то, вышел снова на улицу, - никого. И только ровно в полночь - услышал сзади: - Юноша, извините, отвлеку на минутку. Немножко мелочи, если не жалко. Обстоятельства такие. Оборачивается парень - а перед ним нищий, да такой, что нищее и не бывает. Опухший, борода козлиная засаленная, очки треснувшие, на одной дужке держатся, изолентой подмотаны. Пиджак драный, с одним рукавом. Да ещё тут же он громко пукнул. Парню, конечно, жутко было с последними деньгами расставаться, но он вздохнул поглубже, сказал только: - Блин... Сунул побыстрее нищему в руки пакет с деньгами. И убежал. Наутро пришёл Кузьма поступать. Пешком. По семейной традиции. Да и машины у него уже не было. А в метро он спускаться побаивался. Там, говорят, темно. И мало ли кто там, внизу, водится. Там, может, крысы-мутанты. Фильм такой был. Зашёл парень в Государственную Академию Высшего Управления и Элитной Дипломатии, и прямо - в самый главный кабинет самого главного ректората , где экзамены принимают и дипломы выдают. А там - - Блин!!! Там сидит ректор, - такой импозантный, что взглянуть страшно, и рядом два проректора, оба академики. А с ними рядышком - отец, и мать, и дед, и дядя Гриша, материн двоюродный брат. И все смеются, и по плечу хлопают, и обнимают, и наливают шампанское. Даже ректор смеётся. Импозантно. Они парня просто проверить хотели. Ну, и соблюсти семейную традицию. Тут уж Кузьму сразу, конечно, приняли в ГАВУиЭД, и красный диплом дали, и удостоверения кандидата философских наук, и подписали назначение вторым советником посольства РФ в Республике Мадагаскар. Парень давно туда съездить хотел. Он слонов очень любил, ещё с детского сада. А на Мадагаскаре слонов, вроде бы, много. Мультик такой был. И отец тут же дал ему полтора миллиона, и дед миллион, и мама полмиллиона, а дядя Гриша два миллиона дал, - и не рублей, а сплошь евро. Потому что у него, у Кузьмы, отец в прошлом замминистра просвещения был, а ныне вице-президент гибралтарского ООО "Ространсинвестхимпромнефтеэкспорт"; а дед раньше трудился в первом управлении КГБ СССР, а в последние годы, будучи уже на пенсии, возглавлял отдел по общим вопросам бермудского АОЗТ "Росглобалэлектроатом"; а мать возглавляла благотворительный фонд российско-китайских правозащитных инициатив; а дядя Гриша раньше работал в Администрации Президента РФ, а сейчас - тем более в Администрации Президента РФ. У них у всех этих самых миллионов - как у свиней грязи. Хоть купайся. Они и купались. А который тот нищий с бородой и в очках, - так это был Дробышеский Всеволод Аполлинариевич, доктор технических наук, в прошлом старший научный сотрудник секретного НИИ имени Бырдина, не чуждого сфере интересов Министерства Обороны СССР, а затем РФ. Как назло, именно в 1992ом Всеволод Дробышевский наткнулся случайно на одно преинтересное соображение, и, по эмпирической пылкости своей когнитивной натуры, уже не смог от неё отмахнуться, - всему вопреки. А вопреки было чему. Вокруг была, как назло, именно перестройка или что-то в этом роде. Платить перестали вообще, и Всеволод Дробышевский кое-как продержался своей идейкой почти до миллениума, - и курьером подрабатывал, и балконы стеклил, и всё у него получалось так себе, курьером он плутал и опаздывал, а стекло с балконов выпадало вниз на прохожих. Жена ушла. Но Всеволод Аполлинариевич всё ещё почти ежедневно возился в своей лаборатории, на оборудовании хрущёвских времён. Потом всё и всех сократили, потом НИИ закрыли и сделали там офисный центр. После смерти матери, в двухтысячных, Дробышевский попробовал действовать, в ногу со временем, по-американски, как Форд. Квартиру продал. Соорудил с ещё одним доктором технических наук маленькую фирму, производство карманных фонариков и ещё чего-то там. Вложился, конечно. Но в основном деньги от продажи квартиры инвестировал в свою идейку. Фирма, как и следовало ожидать, набрала кредитов и сдохла, второй соучредитель, хоть и доктор технических наук, оказался бесчестным человеком и даже подлецом, что ему Всеволод высказал прямо в лицо по телефону. Но тот, сволочь, просто отключился. Ещё было всякое разное, но хорошего - ничего. И, наконец, Дробышевский оказался на улице, и даже хуже, - за гаражами, и так удивился, чтл поначалу даже не осознавал, что всё это удручающая реальность, а не страшный сон. А тут вдруг сон перестал быть страшным, а наоборот, - стал упоительным. Открыл Дробышевский пакет, а там деньги. Куча. В общем, он приобрёл необходимое оборудование, на оставшееся - накупил гречки, риса и кофе, новые очки справил. Снял дачный домик в Костромской области, вычистил курятник от помёта. И там продолжил разработку идейки. Через три года он умер от инфаркта. Прямо в курятнике. Но, поскольку В. А. Дробышевский числился в номенклатуре специалистов Минобороны, то в осиротевший курятник приехал офицер из местного ФСБ, капитан Лыков. Посмотреть бумаги, и вообще. А этот Лыков, кстати, окончил в своё время политех в Минусинске, и за технику немножко протюхивал и за чертежи мерекал. Он там всё пролистал, потрогал механизмы, и осознал, что всё это небезынтересно. Офицер он был пробивной, ухватистый, и вскоре стал полковником. Благодаря курятнику. Так НАША ВЕЛИКАЯ ТЫСЯЧЕЛЕТНЯЯ ДЕРЖАВА, - (таинственным заступничеством нашей родненькой молитвенницы матушки Е. Сталинградской, а также благодаря предивному сноречению К.Минина-Пожарского), - обрела принципиально новый индуктивно-кумулятивный девятицилиндровый двигатель КВУГ-016 (беспрецедентный микроэмульсионный прогрев и революционный макротурбулентый наддув). Сейчас КВУГ уже широко используется в танковых войсках Вооружённых Сил и на эскадренных миноносцах Военно-Морского Флота Российской Федерации.

Ответов - 90, стр: 1 2 3 All

Кирилл: И. Бродский, К. Серебренитский. Имперский диалог. "Если выпало в империи родиться, Лучше жить в глухой провинции у моря. И от цезаря подальше, и от вьюги". Это правда. Но не так-то просто. Есть у нас империя. Большая. Стылая. Угрюмая. Больная. Что поделать. Уж в какой родили. Но - большая. С чем никто не спорит. Люди ездят, плавают, летают. Выбирают страны, континенты. Выбирают города и сёла. Но империю, увы, не выбирают. Есть у нас и цезарь, ну, а как же. Свято место пусто не бывает. Иногда, конечно, как-то странно. Смотришь: это что? Вот это - цезарь? Но привыкли. Он давно. Надолго. Многим нравится. Особенно старухам. Те, кто в телевизоре, в восторге. Кто в восторге, тех и в телевизор. Есть у нас провинции глухие. Да какие! Глуше не бывает. И слепые. И глухонемые. Неглухие глохнут постепенно. И морей у нас вполне хватает. Баренцево. Карское хотя бы. Белое. И Лаптевых, к примеру. Только там не скроешься от вьюги.

Кирилл: А: - Вот вы тут изощряетесь и злопыхательствуете, но это одна болтовня, а Путин и Медведев дело делают, руководят, созидают и поднимают с колен. Сами попробуйте, а потом уж критикуйте. Б: - Вот вы тут иронизируете, но это легко, а Навальный бесстрашно сражается с коррупцией. Сами попробуйте, а потом уж критикуйте. В: - Вот вы тут умничаете, но вы ничего не знаете, а Мальцев скрывается и готовит революцию. Сами попробуйте, а потом уж критикуйте. Г: - Вот вы тут рассуждаете, но вы просто диванные стратеги, а Гиркин за великую державу кровь проливал. Сами попробуйте, а потом уж критикуйте. Д: - Вот вы тут на свободе гуляете, а Поткин за русский национализм в тюрьме сидит. Сами попробуйте, а потом уж критикуйте. А, Б, В, Г и Д, встав в шеренгу, хором: - Заткнись, заткнись, заткнись. Закройся, ты, придурок. Ты, сука, кто такой? Да кто ты есть? Никто. Молекула толпы, фрагмент электората, Ты нации кусок, ты биомассы брызг. Как смеешь рассуждать ты о живых иконах? Ты вспомни, чепуха, кто ты и кто они. У них харизма, власть и миллиард просмотров. А что там у тебя? Два лайка: друг, жена. Заткнись, заткнись, заткнись. Заткнись и восхищайся. На, выбери из них, И восхищайся, чмо.

Кирилл: Украинская девушка Настя Нетудихата прислала мне сегодня ссылку на какой-то ливжурнальный текст, и - пояснила: "Эту книгу написал мой Папа!!!!! Это шикарная Книга!!!!!". Дочери такой у меня нет. (собственно, такой дочери нет почти ни у кого, даже у тех, у кого есть дочери; при зачатии никакой гарант не гарантирует, что лет через шестнадцать оно не напишет: "Папаныч опять нетленку гонит в жежешке". ... И книги у меня нет. Но всё же мне захотелось хотя бы самому написать о себе нечто самодовольное. И надо спешить, потому что самодовольство, вывезенное из экспедиции, исчезает быстрее, чем горный загар. К понедельнику уже может развеяться. ...Вот: на руинах уцмийской крепости мне вспомнилась цитата одна, и я вдруг подумал, что, возможно, эти строчки определили всю мою последующую жизнь. Кажется, я на эту цитату наткнулся, когда был ещё подростком, даже в преддверии подростковости, лет в тринадцать, если не раньше. И сочетание медитативно непонятных слов вдруг вспыхнуло - как девиз на походной орифламме: "хочу быть таким". Может, преувеличиваю, но - вспомнилось же. "... однажды в Джагадхри он помогал красить Быка Смерти, которого ни один англичанин не должен даже видеть; он овладел воровским жаргоном чангаров, стоял под мимбаром в одной пограничной мечети и совершал богослужение как мулла-суннит. Однажды, получив отпуск, он в Аллахабаде был посвящен в Сат-Бхаи; он знал «Песню ящерицы» людей санси и видел пляску халь-е-хак ... А уж если человек знает, какие люди пляшут халь-е-хак, как пляшут, когда и где, — он знает кое-что, чем можно гордиться". (Я немного изменил последовательность, - на мой вкус, лучше так). Это - из Киплинга. Не лучший из его индийских рассказиков. Название я забыл начисто и цитату отыскал с трудом. Вот я сейчас вернулся из Дагестана. Это российский регион, а из России в Россию - невеликое путешествие, но. Юные пальтары в кольчугах и в полосатых масках, воспроизводимых не менее полутысячелетия, в ритуальном трансе хлестали гостей плётками, но меня старательно огибали, хотя я всё время подворачивался им под ноги со своей камерой; меня впустили в тысячелетнюю мечеть в Шери и на руинах крепости Кала Курейш я беседовал с курейшитами, собравшимися на ежегодный маджлис. Меня неделю внимательно и порой, клянусь, восхищённо выслушивали угбуги, потомственные оружейники из рода Паука, - когда я рассказывал им о том, что паранги из башни Чабкуниа кала могут оказаться тамплиерами. ... А уж если человек знает, как и что рассказать о киликийских тамплиерах угбугам, наследникам парангов Зирихгерана, - он знает кое-что, чем можно гордиться. ... По крайней мере, если больше гордиться особо-то и нечем. ............... Примечание мелким шрифтом: А сэр Редъярд Р. Киплинг, кстати, в данном случае написал лютую ахинею. Любой мусульманин может "служить как мулла-суннит", и чтобы изобразить муллу, не нужно никаких особых талантов, достаточно знать арабский, уверенно читать намаз и и не бояться Аллаха; принять посвящение в Сат-Бхаи нетрудно, - это модернистская навязчивая квази-конфессия, которая гоняется за людьми не хуже Свидетелей Иеговы; Песня Ящерицы опубликована была на английском в середине 19 века, и нет ничего особо секретного в "пляске халь е хак", тем паче, что нет такой пляски: свой громкий зикр курды-шииты Ахль э хак совершают вполне публично. Два лайка под этой фотографией хорошо рифмуются с этим текстом. Монс. Атаназ НКука Талантси - это православный епископ Браззивиля и всего Конго, а Ахамед Кореи - это сын полевого командира, сражавшегося на севере Чада за независимость Республики Тубу, активист правительства утбу в изгнании, эмигрант, живущий в Того. "Если человека лайкают епископ из Конго и партизан из Чада - то он знает то, чем можно гордиться", ((Тем более, что по-русски эти мои корреспонденты-франкофоны не понимают ни одного знака препинания).

Кирилл: РОССИЙСКИЙ ТЕАТР, ОПОМНИВШИЙСЯ ПОСЛЕ АРЕСТА КИРИЛЛА СЕРЕБРЕННИКОВА. 3. ОПАСНАЯ СЦЕНА С ОСТРО АКТУАЛЬНЫМ ПОЛИТИЧЕСКИМ ПОДТЕКСТОМ. Жужлов: - ... Вот вы говорите - Борис Годунов. Жарцев: - Врёте. Ничего я такого не говорил. Я вообще молчу. Жужлов: - Молчите, потому что боитесь. А я не боюсь. Боялся-боялся, и всё, надоело. Поэтому я и говорю: а кто он такой вообще, этот ваш этот Борис Годунов? Жарцев: - Царь такой. Был. Жужлов: - Царь-то царь, а какой царь? Плохой это был царь. Жарцев: - Это ещё почему? Что вам в Борисе Годунове не нравится? Жужлов: - Да ничего не нравится. Внешняя политика у него была агрессивная, внутренняя политика репрессивная. Я уж про экономику молчу. Что он, Борис Годунов, оставил после себя человечеству? Ничего он, Борис Годунов, не оставил после себя человечеству. Жарцев: - А об этом не нам судить. Эпоха была великая. Победы были великие. Свершения были великие. И люди были, соответственно, великие. А мы с вами не великие. Или вы не согласны? Вы, может, себя считаете великим, Жужлов? Нет уж, теперь не отмалчивайтесь. Говорите прямо: великий вы человек, Жужлов, или вы не великий человек? Жужлов: - Я-то, может, и не великий, но ... Жарцев: - А раз не великий, то и не вякайте тут. Тоже ещё, нашёлся. Царь ему, видите ли, не нравится. Так вы знаете до чего можете дойти? Жужлов: - Знаю. Но не дойду. Жарцев: - Не уверен. А что касается Бориса, то Борис Годунов - это один из истоков нашей тысячелетней неразрывной национальной государственности. Вам что, наша государственность не нравится? Жужлов: - Государственность нравится. Мне Годунов не нравится. Жарцев: - Запутались вы, как я посмотрю. Исток ему, понимаешь, не нравится, а то, что из истока вытекает - нравится. Не выйдет! И вообще, если бы Борис Годунов был такой плохой царь, то наше солнце русской поэзии Пушкин не написало бы про него такой большой стих. Вот про вас, Жужлов, писало какое-нибудь солнце? Нет. А про Годунова писало. Жужлов: - Вот вы говорите: Пушкин. А кто он такой вообще, этот ваш Пушкин. Жарцев: - Поэт. Жужлов: - Поэт-то поэт, а какой поэт? Плохой был поэт. "Занемог - не смог" - это что, рифма? "про себя - чёрт тебя" - это рифма? "Говорит - сидит". "Заводит - бродит". Так и я могу. Внезапно гаснет свет. Жужлов теряется в темноте. Жарцев - в потоке света. Жарцев: - Товарищи зрители! Не сомневаюсь, что вы уже поняли: так называемый Жужлов - это отрицательный персонаж. Это отталкивающий образ, нарочно выдуманный автором пьесы для воспитания наших подрастающих поколений, а также вас, товарищи. Данный молодой, но многообещающий артист нашего театра Вова Климов, вынужденный играть данного Жужлова, - на самом деле несомненный патриот нашей великой Отчизны, проникновенный знаток нашей великой духовности и, кстати сказать, чистосердечный отец небольшого, но очаровательного семейства. Заверяю вас, что ни автор данной пьесы, ни режиссёр, ни мы, актёры, ни, тем более, дирекция, администрация и глубокоуважаемые спонсоры данной постановки ни в коем случае не разделяют нелепых домыслов данного персонажа. Наоборот, мы, по мере сил, трудимся над тем, чтобы и вы, товарищи зрители, ничего подобного не разделяли.

Кирилл: РОССИЙСКИЙ ТЕАТР, ОПОМНИВШИЙСЯ ПОСЛЕ АРЕСТА КИРИЛЛА СЕРЕБРЕННИКОВА. 2. ОТКРОВЕННАЯ СЦЕНА. Жанна: - Жужлов, я люблю вас. Жужлов: - Каким образом? Жанна: - Как женщина. Извините. Жужлов: - Ничего. Но, во-первых, я сейчас ежедневно занят этой самой своей непростой жизненной ситуацией, а во-вторых, видите ли, какое дело, меня сегодня утром унизил словесно один человек. Он сказал мне такие слова, после которых я не смогу очистить своё сердце от ненависти, и, стало быть, батюшка после исповеди не допустит меня к причастию, поэтому, Жанна, я не смогу с вами венчаться. В ближайшее время, по крайней мере. Жанна: - Не надо венчаться, Жужлов. Просто соответствуйте моему чувству. Жужлов: - Не понял. Как это? Жанна (отважно): - А вот так. Жанна снимает демисезонное пальто. Жужлов отодвигается вместе с табуреткой. Надевает очки. Жанна: - Да вы ближе двигайтесь. Жужлов: - Наоборот, у меня дальнозоркость. Немного голова закружилась. А когда голова кружится, всегда зрение слабеет. Это с детства. Не могу разобрать, что это за цветочки у вас на блузке? Жанна: - Это ягодки. Жужлов: - Клубничка? Жанна: - Ежевичка. Жужлов: - Понятно. Жужлов снимает очки. Жанна надевает пальто.

Кирилл: РОССИЙСКИЙ ТЕАТР, ОПОМНИВШИЙСЯ ПОСЛЕ АРЕСТА КИРИЛЛА СЕРЕБРЕННИКОВА. 1. ГРУБАЯ СЦЕНА. Жужлов: - Оскорбляю вас, Василий. Васятка: - А я вас оскорбляю ответно. Жужлов: - Погодите, сейчас вам будет совсем оскорбительно, Василий. Минутку. Васятка: - А вы, извините, конечно, но знаете ли... Жужлов: - Я же попросил: минутку. Не сбивайте с мысли. Васятка: - Ладно. Жужлов: - Пожалуй, так. Вы, Василий, сын глупой безграмотной женщины. А внешне ваша мать похожа на своего некрасивого отца. Вы, Василий, безнравственны и бесперспективны почти во всех отношениях. Вы, Василий... Васятка: - Оставьте меня. Уходите совсем. Жужлов: - Василий, вы крот. Васятка: - В каком смысле? Жужлов: - Ни в каком. Просто я вас сравниваю с животным. С животным неприятным, вредным, малоразвитым и мелочным во всех отношениях. Васятка: - Прочь. Прочь от меня. Идите вы, знаете ли, именно туда, куда вы не хотите идти. В очень такое неприятное место, даже в какое-нибудь такое противоестественное. Вот. Что? А, молчите? Вот и хорошо. И помалкивайте.

Кирилл: Бурх-ад-дин. Баба Харулло. Кара Аббас бар Аббас. Дурр'Омар. Тартьиль'улла.

Кирилл: мой личный опыт областного, микрорайонного, дальнезамосковского СССР: детство, отрочество: страшно было не то, что происходило нечто страшное; страшно было то, что ничего не происходило. ...такое - обшарпанный бетонный забор, обколоченный, словно изгрызенный, - изломанная ржа арматурная торчит; а под забором густо, но чахло, прогорклые лопухи, а под ними в сырой слякоти стекло от битых поллитр и дохлый голубь; а на заборе "светка давалка" и "хуй"; а за забором унылый дряхлый хмуро бухой завод заводыч, а там бетон делают для бетонных заборов, и арматуру; а за заводом такой же забор, и та же "светка давалка"; и так от Ледовитого океана до Чёрного моря; и всё.

Арина: Arina Smirnitskaya И тут, к сожалению, приходится согласиться с марксистами: бытие в таких местах (как и в любых других, впрочем) определяет сознание, и сознанию нужно быть совершенно богатырским, чтобы выдраться из вселенской депрессухи и нарисовать себе новое бытие.

Кирилл: ...приятно побеседовать немного с человеком, который много читает, но жутко и уныло жить жизнь в стране, которая много читает. ...Истерическое обожествление жизнелюбов-обормотов Пушкина и Есенина, бессильная океанская тоска сухопутного Грина и подростковый пафос назидательных старичков Стругацких, пугливые поиски сверхчеловеческих откровений у буднично-человечных Достоевского и Булгакова. И какой-нибудь Хемингуэй непременно: подсматривание через коммунистическую замочную скважину полузапретного на капиталистическое запретное - религия, сюрреализм, сиськи. Сколько было в этом советской безысходности, ржаво железно занавесочной.



полная версия страницы