Форум » ТВОРЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ [Орден Миннезингеров Сверхновой Сарматии] » ПОСТМОДЕРНИЗМ » Ответить

ПОСТМОДЕРНИЗМ

Сергей: Как всё было на самом деле: После гибели Анны Карениной под колесами поезда ее дочь Анну на воспитание берет Каренин. Вронский в глазах общества превращается в чудовище, и все, кто раньше злословил по поводу Карениной, теперь выбирают своей мишенью Вронского. Он вынужден уехать из Москвы, но и высшее общество Петербурга его не принимает. Следы Вронского теряются где-то в глубине России. Каренин воспитывает детей Сергея и Анну одинаково строго. Но подрастающей Анне кажется, что с ней он обходится особенно сурово. Сережа иногда, обвиняя Анну в гибели матери, грозит ей, что папа оставит ее без наследства, что не видать ей приличного общества и что, как только она подрастет, ее вышвырнут на улицу. Романа Льва Толстого в доме Карениных не держат, но Анна прочитала его довольно рано, и в ее сердце вспыхивает желание отомстить. В 1887 году совпадают сразу несколько событий: умирает Каренин, Сергей Каренин осуществляет свою угрозу - выгоняет Анну из дому, и становится известно, что Вронский жив. Практически разорившись, бывший блестящий офицер живет в небольшом волжском городе. На последние деньги Анна покупает билет на поезд и, похитив из дома Карениных револьвер, едет, чтобы отомстить отцу. Вронский живет в приволжском городе Симбирске одиноко. Свет даже такого маленького городка после выхода в свет романа "Анна Каренина" не принимает его, и Вронский вынужден вращаться в полусвете. Однажды он знакомится там со странной парой бывших каторжан, недавно амнистированных. Его зовут Родион Раскольников. Его молодая подруга - Катя Маслова. К Раскольникову Вронского привлекает еще и то, что волей случая они оба стали героями романов. Катя Маслова, бывшая проститутка, убившая любовника, завидует обоим и иногда говорит: "Вот напишу Льву Толстому, он и меня в роман вставит". Она даже иногда по вечерам пишет нечто вроде дневника, а потом отправляет листки в Ясную Поляну. На каторге она потянулась к овдовевшему там Раскольникову, но на свободе постаревший Родион не может идти ни в какое сравнение с сохранившим столичные манеры Вронским. Раскольников в отчаянии, но сам он уже не может поднять руку на человека. Он решает найти исполнителя своей мести. Выбор Раскольникова падает на семнадцатилетнего гимназиста, у которого недавно казнен брат за покушение на царя. Володя Ульянов, читавший о судьбе Родиона Раскольникова, соглашается и из рогатки, почти в упор, свинцовым шариком в висок убивает Вронского. На крик Масловой сбегаются люди, собирается толпа, и в этот момент к дому на извозчике подъезжает Анна Каренина. Она понимает, что опоздала, что месть осуществить не удается. Вечером в гостинице она узнает имя гимназиста, убившего Вронского, и то, что в городе созрел своеобразный заговор молчания. Из сострадания к матери Ульянова, уже потерявшей сына, и оттого, что Вронского все равно никто не любил, в свидетельство о смерти Вронского вписан апоплексический удар. Анна, не имеющая средств к существованию, в гостинице знакомится с купцом и на пароходе уплывает с ним. Маслова в отчаянии, она должна вот-вот родить, но к Раскольникову возвращаться не хочет. Дождавшись родов, она подбрасывает родившуюся дочку в бедную еврейскую семью, а сама кончает жизнь самоубийством. Еврейская семья Каплан, приняла подкидыша, назвав девочку Фанни. Девочка знает, кто виноват в том, что ей приходится воспитываться в еврейской семье. Фанни решает отомстить. Анна Каренина намеренно бросается в разгул, жизнь превращается в череду пьяных компаний и в переход от одного купца к другому. Идут годы. Однажды осенью 1910 года после пьяного кутежа в затрапезной гостинице Анна находит зачитанные прислугой книги Льва Толстого "Анна Каренина" и "Воскресение". Старая боль вспыхивает в душе Анны, и ей начинает казаться, что во всем виновен Лев Толстой, что именно он виноват в том, что брат выгнал ее из дому. Анна решает убить Толстого и отправляется в Ясную Поляну, послав по дороге телеграмму с угрозой. Лев Толстой понимает, что это не шутка, все бросает и бежит из Ясной Поляны. По дороге простужается и умирает. Анна снова опаздывает. Снова загул, попытка утолить воспоминания в вине. Приходит в себя Анна только в 1917 году, когда узнает, что в Петрограде произошла революция, и во главе ее стоит тот самый гимназист из Симбирска, который убил Вронского. Это единственный человек, который сделал для Анны хоть что-то. Анна принимает революцию, уходит из занятого белыми города и присоединяется к отряду красных, которым командует Василий Иванович Чапаев. Она становится матерью этого отряда, обстирывает бойцов и готовит еду. Иногда в бою она ложится к пулемету. За это ее прозвали Анна-пулеметчица. Глядя на нее, комиссар отряда, уже выросшего в дивизию, Фурманов говорит: "Напишу роман, обязательно о ней расскажу, только придется фамилию изменить, а то не поверят. И помоложе сделаю". В 1918 году Фанни Каплан настигает Ленина возле завода Михельсона и сказав: "Помни о смерти моего отца", - стреляет в Ленина из браунинга. Ее быстро казнят для того, чтобы никто не узнал о том, что Ленин в молодости был убийцей. Гибнет штаб Чапаева, в живых остается только Анна, потому что ее узнал командир белых Сергей Каренин, ее брат. Заканчивается Гражданская война и Анна перебирается в Москву, чтобы хоть иногда видеть Ленина, но в 1924 году Ленин умирает, и жизнь Анны теряет всякий смысл. Она опускается и идет работать в домработницы. Однажды, сходив в лавку за подсолнечным маслом, она идет домой и на трамвайных рельсах вдруг вспоминает о смерти своей матери. Приближающийся трамвай кажется ей тем самым поездом. В ужасе Анна бежит, выронив бидон с подсолнечным маслом на трамвайной линии возле Патриарших прудов... [автор неизвестен]

Ответов - 1

Андрей: Пять писем к создателю, написанных, но по разным причинам не отправленных 😑😁😊😉 Письмо первое. Декабрь 1929. Ну чё, профессор, как дела в Париже? Собрался вот письмо тебе черкнуть. Ты вовремя убёг, а я, как видишь, выжил. Надеюсь, что сочтемся как-нибудь. Ты, говорят, там крупное светило. Ну, им виднее — заграничным докторам! А я тут занял, кстати, всю твою квартиру И книжки повыкидывал к херам. У нас вожак — товарищ И Вэ Сталин — За всех уже продумал, что и как, А ты в Париже не встречался с Борменталем? Пропал куда-то: хоть и доктор, а дурак! Все. Закругляюсь. Служба, знаешь, все такое. Товарищи с докладами спешат. В Очистке не приветствуют простоев. Адьё, профессор! Дата. подпись. П.П.Ш. Письмо второе. Декабрь 1937. Бонжур, профессор! Поздравляю с Новым Годом! Надеюсь, вам в Европе хорошо. У нас непросто: мы тут всем народом Врагов народа растираем в порошок. Вопрос ребром — все четко: или-или! Разнюхали, кто чист, а кто не чист. Вот Витьку дворника недавно разъяснили: Был с виду дворник, а внутри троцкист. А тот высокий чин, что вам мастырил справки — Вы помните его начальственный басок? Он всех перехитрил, решил не ждать отправки: Напился коньяку и выстрелил в висок. Давненько не слыхал о нашем Борментале. Волнуюсь — он дурак, не ляпнул бы чего! Намедни, кстати, Швондера забрали. Сказали вскользь, что, мол, предатель и шпион. Я сердцем чуял — что-то с ним неладно! К чему таскать блокнот и два карандаша? Ему дадут лет пять — ну, чтобы неповадно… Вот так! Прощаюсь. Зав. Очисткой. П.П.Ш. Письмо третье. Декабрь 1942. Профессор, здрасте! Как вы там в Париже? Под немцами несладко? Или как? У нас тут минус сорок или ниже, Воюем справно на авось да натощак. У партизан я, прямо скажем, первый номер! Майор наш говорит — огромнейший талант! Тут до меня который был — от раны помер, А я не помер и доставил провиант! Недавно ранен был. Хирурги залатали. Профессор, как судьба хитро свивает нить! «Кого благодарить?» А мне, мол: «Борменталя!» Ну, ваша школа, что ж тут говорить! Не свиделись, увы! Отправили куда-то. Полковник говорит, такой, видать, приказ… Профессор, тут везде пробитые солдаты, А вы — в Париже! Жаль! Тут не хватает вас… Хотя… И там война. Работы выше крыши… У вас, наверняка, в госпиталях завал. …А мне сосед сказал (он от сестры услышал), Наш доктор обо мне звонил и узнавал… И что, когда в груди заделывал прореху, Он, будто, говорил кому-то из коллег: «Филип Филиппыч, мол, не верил в человека, А, поглядите, вот! Ведь вышел человек!» Письмо четвертое. Декабрь 1952. Профессор, хорошо, что вы в Париже! Ну, что тут говорить — счастливая судьба! Такой, как вы, сейчас, наверняка б не выжил. У нас как раз с такими вот борьба. Нет, я-то ничего, мне тут и должность дали, Но, право, спасу нет от этих кровопийц! Они ведь донесли о нашем Борментале, И он теперь один среди врачей-убийц. Никак я не пойму, за что его в убийцы! Должны же разъяснить, где правда, что почем! Он дважды ранен был, два ордена в петлице! На фронте — знаю сам — геройским был врачом! Я думал, заступлюсь, но мне: «Сиди потише!» Совсем сбесились! Глядь! Ну что они творят! …Точнее… Мы творим… Ведь я — из них же вышел… Виню себя. Вот мы — такой пролетарьят… Вы не любили нас, Филипп Филиппыч — правы. Мы расплодились тут как сукины сыны. Очистку всей страны форсировали завы И вычистили все святое из страны. Прощаюсь. Что сказать… похоже, я калека. Уж лучше б вы меня отправили в расход. Не вышло из меня ни пса, ни человека… Простите, что грущу под самый новый год… Письмо пятое Декабрь 1957. Профессор, дорогой, по случаю пишу вам! Один знакомый врач, сказал что отвезет. У нас двадцатый съезд наделал много шума, И приняли дела нежданный оборот! Бумаги принесли из самого спецхрана Я кое-что смотрел и оказалось — вот! Что Швондер проходил по делу Мандельштама: По тихому стихи записывал в блокнот! Поэт! А не шпион, как мы тогда считали… Вернулся — повезло. Я видел — весь седой… ...Вы там присядьте… Я скажу о Борментале: Неделя, как пришел. Заросший бородой… ...Связала нас судьба, похоже, в этом мире: Как говорили вы про связи и про нить… Он здесь теперь со мной. В «профессорской» квартире. Все ж не чужие — я пустил его пожить. Сидит вон у окна, любуется закатом. Ходили в магазин. Купил ему обнов… Все вспоминаем, как в далеком двадцать пятом Ходили вместе в цирк и видели слонов… Сергей Адамский. 6-7.02.2018.



полная версия страницы